Сурик, сидевший у горна, слушал эту тираду с широко раскрытыми глазами и даже забыл подбросить очередное полено. Я кивнул ему, мол, следи за огнём, и Сурик торопливо вернулся к обязанностям, хотя уши его остались развёрнуты в нашу сторону.
— Ну, то есть ты уже успел опробовать железный уголь… — я посмотрел на его руки и кивнул, — А это, я так понимаю, результат испытаний?
— А, да, точно, — он сунул мне грязную тряпицу и я ощутил приятную тяжесть в руках. — Ты нож просил, вот я сделал из остатков. Не самый красивый, конечно, но резать будет как надо, из обломков меча перековал как раз…
Развернул тряпицу и замер, потому что ожидал увидеть нож, а увидел нечто чем-то напоминающее мачете. Широкое тонкое лезвие с прямыми спусками, длиной в полторы ладони, с удобной рукоятью, обмотанной полоской кожи, и хвостовиком, выступающим сзади ровно настолько, чтобы упереться основанием ладони при сильном нажиме. Сталь тёмная, местами с разводами, какие бывают у перекованного металла, и по кромке видны следы грубой, но добросовестной заточки.
Первый настоящий нож в этом мире, если не считать каменного скребка, который я когда-то выколотил из речного булыжника и которым можно было разве что вспороть рыбье брюхо, да и то с третьей попытки.
— Борн, это… — я провёл пальцем по плоскости клинка и невольно присвистнул, потому что даже на ощупь чувствовалась плотность металла, совсем не похожая на рыхлое железо деревенских поделок.
— Криво, знаю, — Борн отмахнулся, будто речь шла о чём-то незначительном. — Обломки были неровные, пришлось вытягивать с одного конца больше, чем с другого, и баланс гуляет. Но для работы по дереву и по хозяйству самое то, а если надо будет кого-нибудь от себя отвадить, тоже сгодится.
— Сколько?
— Ничего, — Борн нахмурился, и по лицу было ясно, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. — Считай в счёт будущих поставок угля. Ты мне железный уголь, я тебе железо, по-моему, честно.
Честно было бы заплатить кузнецу за работу, потому что изначально я рассчитывал на что-то куда менее качественное, но спорить с Борном в такие моменты бесполезнее, чем объяснять Эдвину правила приличия. Кивнул, убрал нож обратно в тряпицу и перешёл к делу.
— Слушай, а топор мой глянешь? Затупился, после рубки железных деревьев совсем уже не режет, а мнёт.
Борн покосился на топор у меня за поясом, протянул руку и покрутил лезвие к свету. Поскрёб ногтем по кромке, цокнул языком.
— Нормально, не убил ещё, — вынес он вердикт и вернул топор обратно. — Завтра мои подмастерья к тебе за углём придут, заодно и подточат. Там ничего страшного, полчаса на камне и будет как новый.
На том и разошлись. Борн потопал обратно к кузне, и топот его затих где-то за углом, а я подхватил вёдра и двинулся к реке.
Нужна глина, самая мягкая, какую только можно найти, тонкая, промытая, пригодная для формочек. На керамические формочки для кирпича пойдёт именно она, потому что от качества формы зависит качество каждого кирпича, а от качества кирпича зависит вообще всё остальное, в том числе судьба деревни.
До речки добрался быстро, нацедил в оба ведра мягкой прибрежной глины, той, что скапливается в тихих заводях и ложится на руку гладко, без песчинок и комков. Залил водой до краёв, чтобы начала отстаиваться по дороге, и потащил обратно, стараясь не расплескать.
Дома выставил вёдра на ровное место, подальше от горнов и от лиственницы, и оставил в покое. Всё как и в прошлый раз, через пару часов тяжёлые частицы осядут на дно, песок и мусор всплывут, а посередине останется именно то, что мне нужно. Дело нехитрое, но торопить его нельзя, глина сама знает, сколько ей отстаиваться, и вмешиваться в этот процесс даже не бесполезно, а скорее вредно.
Солнце тем временем наконец сдалось и провалилось за лес, оставив после себя закатное зарево, от которого небо по краям налилось огненно-рыжими красками. Горны уже прошли фазу максимального нагрева и теперь медленно остывали, потрескивая стенками и выпуская из щелей последние струйки тепла. Черепица внутри набирала прочность по мере того, как температура опускалась, и трогать её до утра нет никакого смысла.
— Можешь идти домой, — я повернулся к Сурику, который всё ещё сидел между горнами и подкидывал в затухающие топки совершенно уже ненужные щепки. — Остынет и без тебя.