Ну и четвёртое, самое масштабное и пугающее: промышленный горн. Но о нём пока думать рано, потому что без кирпича горна не будет, а без формочек не будет кирпича, и круг замыкается на горне, который совсем скоро начнет остывать с моими формочками внутри. Основа там по ощущениям еще есть, периодически пополняю заряд внутри, так что результаты должны быть как минимум сносными. В общем, пока выполняем первые три пункта, а дальше по обстоятельствам.
— Сурик, я на речку схожу, за глиной. — окликнул помощника, а то очень уж внимательно он смотрит в затухающий огон. Мало ли, вдруг уснул в такой позе, за ним не заржавеет, — Присмотри тут за всем, и дрова не забывай подкидывать, но без фанатизма, горны уже остывают. — Я подхватил ведро и вдруг остановился. — Кстати, Сурик, а ты рыбу-то из вершей ещё доставал?
Мальчишка округлил глаза и уставился на меня, будто я задал вопрос на незнакомом языке.
— А что, должен был?
Я помотал головой и усмехнулся, потому что вопрос прозвучал настолько искренне, что даже обижаться глупо. Парень и правда не подумал, что рыбу надо забирать из ловушек, иначе она там просто сдохнет и протухнет.
— Ну да, матери отнести, и самому поесть, — я пожал плечами. — Ты теперь ответственный за рыбалку. Возлагаю на тебя всю ответственность целиком и полностью. Проверяй верши, чини, переставляй, наживку меняй. Ну и сейчас как раз ещё одну сплету, будет четвёртая.
— Правда? — Сурик опешил и даже отступил на шаг, будто от неожиданности забыл, что стоит рядом с горном. — Но… можно рыбу себе забирать? А сколько можно себе забирать и сколько тебе нести? Если хочешь, я её ещё и приготовить могу!
Мальчишка выпалил это на одном дыхании, и глаза у него горели так, будто ему пообещали целое состояние, а не право собирать рыбу из чужих ловушек.
— Да хоть всю забирай, — я отмахнулся, потому что торговаться из-за рыбы с голодным пацаном занятие недостойное даже для бывшего беспризорника, не говоря уже об инженере-подрывнике. — Потом приносишь и угощаешь, когда захочешь. Будешь иногда кормить, а в остальном справляйся сам, я тебе вчера по большей части объяснил, как правильно ловить.
Сурик просиял так, что, кажется, даже горны стали гореть чуть ярче, хотя это, конечно, игра воображения и никакого отношения к Основе не имеет, по крайней мере я на это надеюсь.
Подхватил два пустых ведра и зашагал к реке. Тропинка знакомая, ноги сами несут, а в голове тем временем продолжают щёлкать расчёты, перебирая варианты и отбрасывая негодные. До речки минут десять неспешным шагом, и за это время можно многое обдумать, если не отвлекаться на пение птиц и не пинать камешки на дороге. Я, конечно, отвлекался и пинал, потому что голова работает лучше, когда тело занято какой-нибудь бессмысленной ерундой.
На берегу было тихо и безлюдно, если не считать цапли, которая стояла на одной ноге в мелководье и смотрела на меня с выражением оскорблённого достоинства, будто я пришёл на её личную территорию без приглашения. Извини, подруга, мне тут глина нужна, а не твоя компания, хотя как собеседник ты, подозреваю, приятнее некоторых местных товарищей.
Нашёл знакомую заводь, где прибрежная глина скапливается толстым слоем и лежит мягкая, без песка и камешков. Присел на корточки, зачерпнул ладонью, помял, и начал закидывать в ведро. В итоге набрал оба ведра до половины, долил воды до краёв и аккуратно перемешал палкой, чтобы разбить крупные куски. Пусть начинает отстаиваться прямо сейчас, пока несу обратно.
Чтобы не ходить два раза, заодно прошёлся вдоль берега и нарезал ивняка. Прутья здесь растут густо, длинные, гибкие, в палец толщиной, и режутся ножом без усилий. Набрал охапку, перевязал лозиной и закинул через плечо.
Обратный путь с двумя вёдрами и вязанкой прутьев на плече вышел не таким приятным, как туда. Ведра норовили расплескаться при каждом неосторожном шаге, прутья цеплялись за ветки и пытались съехать с плеча, а тропинка оказалась ухабистее, чем запомнилось по дороге к реке. Но донёс, почти ничего не пролив, чем горжусь несоразмерно масштабу подвига.
Дома выставил вёдра на ровное место в тенечке, подальше от горнов, бросил прутья на землю, развязал, отобрал самые ровные и длинные, а коротыши и кривые отложил в сторону. Причем самая магия в том, что вроде бы срезал только прямые и достаточно длинные, но все равно в копну затесался брак.
Присел на чурбак у стены, взял первый прут и начал снимать кору ножом, длинными ровными полосками. Зачем? Ну, просто захотелось в этот раз сделать получше, пусть изделия этого и не требуют. Все равно работа нехитрая, хоть и требует аккуратности: если нажать слишком сильно, прут расщепится, а если слишком слабо, кора отходит рваными клочьями и потом мешает при плетении.