В общем-то это я уже проверил вчера вечером, когда налепил кучу рун на один брусок, но больно и громко не было. Подробности Эдвину сообщать не стал, ни к чему лишний раз подтверждать его мнение о моих умственных способностях.
— Так что почти все лепят руны наобум, — продолжил Эдвин. — Все эти горе-мастера, которые воображают себя рунологами, потому что в академии выучили, как выглядят те или иные символы. Потом тычут их куда попало и надеются, что вот сейчас угадают. Иногда даже угадывают, — он скривился, — раз из двадцати, или из пятидесяти, кому как повезёт. Посредственный результат, еле рабочий, с утечками, и всё равно такая поделка стоит дороже, чем ты сможешь себе представить. Потому что даже дрянной накопитель с мизерной ёмкостью лучше, чем ничего. А хороший… — Эдвин хмыкнул, — хороший могут себе позволить только лорды и те, кому лорды платят.
Ну вот, картина начинает складываться. Рунология в этом мире примерно как ядерная физика в моём, теоретически понятная немногим, практически доступная единицам, а для остальных существующая в виде мифов и смутных представлений. И я со своим штампом на глине нахожусь примерно на уровне пещерного человека, который нарисовал молнию на стене и удивляется, почему она не бьёт.
— А как всё-таки ищут эти узлы? — решил перевести разговор ближе к сути, потому что лекция о несовершенстве мироздания полезна, но мне нужна конкретика.
Эдвин посмотрел на меня, как на ребёнка, который спрашивает, почему небо синее, и не понимает, что ответ займёт семестр.
— Достаточно сильные практики, — медленно проговорил он, — могут продавить Основу в предмет. Не влить, не впитать, а именно продавить, с избытком, с напором. И тогда узлы становятся видны невооружённым глазом, потому что энергия в этих точках ведёт себя иначе. Закручивается, уплотняется, светится даже. Но на это нужна целая прорва Основы, такая, что ты пока даже представить себе не сможешь, сколько.
Мысленно я отметил, что проще было бы выражаться в конкретных единицах, как в интерфейсе системы. Десять, двадцать, сто единиц Основы. Вот только про систему здесь явно никто ничего не слышал, и делиться этим наблюдением определённо не стоит. Среди всех моих секретов этот, пожалуй, самый опасный, потому что его даже объяснить не получится, не вызвав подозрений в безумии.
— То есть даже ты должен понимать, — Эдвин ткнул в меня пальцем, — что никто в здравом уме не станет правильно ставить руны на кирпичи. Каждый кирпич в таком случае будет стоить дороже дома.
— Ну, а ты должен понимать, — уголки моих губ дёрнулись, — что я не совсем в здравом уме. Я же созидатель, как-никак.
— Вот потому и разрешил тебе зайти, — буркнул Эдвин, кивнув на брусок. — Ну, чего встал? Делай. Пропускай Основу, а я посмотрю.
— Так я заливал уже раньше. — я уставился на него с недоумением, — И никаких узлов не видел.
— Ты криво заливал, как и полагается дураку, — парировал Эдвин без малейшего промедления. — А надо было правильно, тогда и не таким дураком будешь. И вообще, я не заливать велел, а пропускать. Всё, делай давай.
Пропускать, замечательно, очень информативная инструкция, примерно как «делай хорошо и не делай плохо». Но спорить бесполезно, это я уже выучил, так что положил ладони на брусок, закрыл глаза и попробовал сконцентрироваться.
— Ну идиот же! — Эдвин сбил концентрацию мгновенно, даже не дал начать. — Зачем сверху положил? Как ты пропускать собрался?
— Да никак! — огрызнулся я. — Я не понимаю, о чём речь идёт!
— Так я и вижу, что не понимаешь! Как я могу объяснить что-то такому тупице? Вот так руки надо держать! — Он схватил меня за запястья и расположил ладони примерно в пяти сантиметрах от бруска с обеих сторон. Хватка у старика оказалась на удивление крепкой для его комплекции, пальцы впились в кожу как тиски. — Вот! А теперь начинай.
— Да что начинать-то? — крикнул я ему в ответ.
— Пропускать! — рявкнул дед так, что на полке звякнули склянки.
— Откуда мне знать, как это делается⁈ — окончательно вышел из себя я. — Что, просто выпустить её и всё?
Злость на секунду затмила осторожность. Ладони ударили по столу, и я выбросил сразу единицу Основы, направив её в брусок с обеих сторон одновременно. Раздался хлопок, сверкнула вспышка, и глина шматками разлетелась по всей комнате. Один кусок впечатался в стену, другой шлёпнулся на полку со склянками, третий угодил Эдвину в бороду, но старик даже не дрогнул.