— А вы двое, пока ждёте еду, можете заняться делом. — повернулся к оставшимся, когда Сурик скрылся за частоколом, — Вон там левее брод, вы по нему уже ходили и должны были видеть камни на дне и на том берегу. Собирайте, любые, хоть мелкие, хоть крупные, и тащите сюда. Пригодятся, когда горн будем закладывать.
Рект набрал воздуху, явно собираясь возразить, но посмотрел на Уля, который уже молча поднялся и пошел в сторону реки, и благоразумно промолчал. Тощий парень обречённо вздохнул и поплёлся следом, бормоча себе под нос что-то про несправедливость мироздания и жестокость начальства.
Когда все разошлись, я огляделся и прошелся по участку. Угольные ямы закрыты, из продушин не тянет ни дымком, ни жаром, значит процесс завершился и уголь готов. Навес стоит крепко, камышовая крыша выглядит внушительно, и вчерашние пробные кирпичи рядком сохнут на утоптанной земле под ним. Подошел, потрогал ближайший, глина уже заметно подсохла, так что через пару часов уже можно было бы спокойно класть в яму и жечь.
Но это пробная партия, просто чтобы посмотреть, как вообще работает напечатанная руна. Взял один в руку, подбросил, попытался почувствовать, и… Ничего, нет внутри Основы. А вот второй показался интереснее, там руна расположена совсем на краю и даже чуть замят угол, но внутри все же ощущается какое-то тепло. Сейчас, еще чуть подсохнут, и надо будет пробежаться по этим двоим анализом, подтвердить или опровергнуть догадки.
Минут через двадцать за частоколом загремели шаги и чей-то приглушённый голос. Хорг вошёл первым, за ним топал Тобас с топором на плече, а следом двое новых работяг, которых я раньше не видел. Вернее, одного вроде бы видел, но где и при каких обстоятельствах, вспомнить не смог. Впрочем, в деревне все друг друга видели, тут не заблудишься.
Хорг коротко бросил Тобасу, чтобы тот шёл к роще и продолжал рубить железное дерево, и Тобас, к его чести, не стал спорить, развернулся и потопал обратно. Вопрос только, зачем надо было его сюда тащить, раз все равно вместе шли? Ну да ладно, Хоргу виднее.
Работяг здоровяк молча кивнул в сторону ям и велел ждать указаний, после чего направился ко мне.
— Известь готова, пойдём пробовать, — бросил он вместо приветствия.
— А ты где их берёшь каждый раз, кстати? — я кивнул в сторону работяг. — Вчера вроде другие были.
— Так это не я, а староста, — Хорг пожал плечами. — Этот, — он указал на первого, коренастого мужика с расцарапанной скулой, — ударил посетителя в трактире.
— А второй? — я перевёл взгляд на мужика с фингалом под глазом.
— А второй обзывался в том же трактире и вёл себя непотребно, — Хорг пожал плечами ещё раз, и по этому жесту было ясно, что подробности его интересуют примерно как прошлогодний снег. — Теперь оба на неделю наказаны, и староста велел, чтобы они каждый день уставали до беспамятства.
Что-ж, система наказаний у старосты простая, понятная и, главное, полезная для общественного блага. Подрался в трактире? Будешь теперь впахивать на стройке до тех пор, пока желание размахивать кулаками не сменится желанием просто лечь и не двигаться. Эффективнее любого штрафа, потому что медяки можно заработать снова, а вот пережить неделю каторжного труда под присмотром Хорга удаётся не каждому.
Собственно, ждать не стали и пошли в деревню, к горнам. Хорг шагал широко и молча, штрафники плелись следом на безопасном расстоянии, периодически косясь друг на друга с молчаливым взаимным неодобрением.
Первый горн, к которому подошли, принадлежал гончару, мужичку невысокому и настолько широкому в плечах, что казалось, его собирали из двух разных людей и забыли вставить середину. Горн уже остыл, и хозяин, завидев Хорга, молча указал на глиняную миску у порога, в которой лежали белёсые комки. Хорг подобрал один, повертел в пальцах, хрустнул пополам, одобрительно кивнул и протянул мне.
Цвет неоднородный, местами белый, местами сероватый, с вкраплениями непрожжённого камня. Сжал в кулаке и почувствовал, как кусок крошится, рассыпаясь в легкую мелкую пыль. Понюхал, потёр между пальцами. Ну что сказать, вполне сносно. Не идеал, но для первого раза в деревенских горнах более чем достаточно.
— Пойдёт, — кивнул я. — Не весь прожёгся до конца, но процентов семьдесят готово, а остальное доберём на следующей закладке.
— Да вижу, просто пощупать дал, — махнул рукой Хорг, — Пойдем дальше смотреть.
Собственно, ожидать идеального результата от горнов, которые строились для горшков и мисок, было бы странно. Деревенские печи выдают градусов семьсот-восемьсот, может чуть больше, если хозяин не поленился и протопил на совесть. До тысячи двухсот, при которых известняк обжигают в промышленных масштабах, им далеко, как отсюда до городских стен.