Потом что-то в его лице сдвинулось. Глаза сузились, брови поползли друг к другу, и я буквально увидел, как за этим лбом, покрытым морщинами и пылью, крутятся невидимые шестерёнки, перещёлкиваясь с одной мысли на другую. Эдвин поднял руку, почесал подбородок, пожевал губами, покосился куда-то в сторону, потом снова на меня, и наконец выдохнул.
— А ведь и правда может сработать, — повторил он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус.
— Что сработать-то? — не выдержал я. — Ты хоть на пальцах объясни, а то стоишь тут, глаза таращишь, а я как дурак гадаю, что у тебя в голове происходит!
— Лекарство, — Эдвин прищурился, оценивающе глядя на меня. — Которое может помочь. Но это сложно, и я…
— Плевать! Скажите, что надо сделать, я всё сделаю!
Голос раздался из-за спины, и мы с Эдвином одновременно закатили глаза. Сурик, кто же ещё. Стоит в трёх шагах, кулаки сжаты, глаза красные, нос распухший, и весь вид его выражает такую отчаянную готовность свернуть горы, что хочется одновременно дать ему подзатыльник и обнять.
— Тебе же сказано было никуда не уходить! — Эдвин погрозил ему пальцем. — Малец, ну сколько можно? Я тебе что, в стену говорю?
— Так говорите уже, что делать, — Сурик сжал кулаки ещё крепче, и костяшки побелели. Голос у него дрожал, но не от слабости, а от неистребимого отцовского упрямства. Отец ведь тоже не послушал никого, продал всё и поехал в город.
— Нет, ну раз уж начал вещать, так продолжай теперь, — я развёл руками и посмотрел на Эдвина. — Вариантов как бы нет, малец уже всё слышал.
— И правда, теперь уж точно, — Эдвин тяжело вздохнул и потёр переносицу. Помолчал ещё несколько секунд, собираясь с мыслями, и наконец заговорил, обращаясь больше ко мне, чем к Сурику. — В общем, смотри, и надеюсь, ты поймёшь хоть что-то, хотя я бы этому очень удивился. Есть руна одна, силы передает человеку из материала, но куда попало её не нанесёшь. Нужна правильная живая основа, чтобы энергию держала и отдавала постепенно, а не выплёскивала разом. А есть дерево живое, и оно как раз отлично подходит под эту руну. Отец его, — Эдвин мотнул головой в сторону Сурика, — как раз за рунологом хотел бежать, нанять его, и потом за деревом этим сходить в лес. Да ничего бы не вышло у рунолога бестолкового, знаю я их, городских, только языками чесать и могут! Хотя и без того дерево само по себе может помочь, но взять-то его сложно. И дерево это еще попробуй достань, больно уж бесявое оно.
Я слушал и одновременно прокручивал в голове всё, что знаю о рунах. Целительная руна на живом дереве в качестве носителя, и для нанесения нужен кто-то, кто видит внутренние каналы материала. Созидатель, которого Эдвин чуть не назвал вслух и вовремя прикусил язык. Потому что Сурик стоит рядом, и лишние уши в таких делах ни к чему.
— Что-то вроде плотоядной лиственницы? — уточнил я.
— Ага, как же, — Эдвин хмыкнул. — Вроде, но только бегать умеет.
Бегающее дерево, ну конечно. В мире, где лиственница жрёт всё живое, а глиняные големы гуляют по лесу сами по себе, бегающее дерево звучит почти буднично. Хотя нет, не буднично, потому что лиственница хотя бы стоит на месте и тебе нужно только не подходить к ней слишком близко, а тут, если я правильно понял, дерево само решает, к кому подойти.
— Я пойду! — Сурик снова подался вперёд. — И принесу! От меня не убежит!
— Так кто ж тебе сказал, что оно убегать будет? — Эдвин уставился на мальчишку и ткнул в него пальцем. — Оно за тобой побежит, прощелыга, и раздавит тебя как букашку. Так что не майтесь уже, не получится ничего.
Сурик побледнел, но упрямо выпятил подбородок и не отступил. Я же пытался представить себе бегающее за людьми дерево-убийцу, и воображение услужливо подкинуло картинку, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Одно дело спокойно давить неподвижную лиственницу деревьями, и совсем другое, когда это чудище природы гоняется за тобой на своих корнях. Если ещё и размером с нормальное дерево, то шансов убежать примерно столько же, сколько у мыши от падающего бревна.
— И далеко его искать, дерево-то твоё с ножками? — я почесал затылок. Всё-таки стройка идёт полным ходом, и оставлять её хотя бы на день значит потерять темп, а темп сейчас важнее всего. Не говоря уже о том, что мне не стоит тешить себя иллюзиями насчёт собственной боеготовности. Я строитель, а не охотник, и мой опыт столкновений с лесными тварями сводится к одному полудохлому голему и одной очень злой лиственнице. Оба раза я выжил скорее вопреки, чем благодаря, и повторять этот подвиг добровольно не хочется. Но уточнить всё равно надо, потому что если есть хоть малейший шанс помочь, значит надо как минимум понять, насколько этот шанс безумный.