— Больд! — позвал уже громче, наклонившись к самому уху.
Нет, за своим храпом он ничего не слышит. Может, стоит вызвать какой-нибудь условный рефлекс? А то молотить спящего Больда как-то не хочется, мало ли какие-то другие рефлексы сработают в ответ. Одного удара этой лапищей хватит, чтобы я улетел через забор прямиком к соседу и составил ему компанию на весь остаток утра.
Огляделся по двору, нашёл у кучи строительного мусора сухую палку, оставшуюся от вчерашней разборки крыльца. Вернулся к Больду и сломал её с громким хрустом.
— Оно само! — Больд мгновенно распахнул глаза и заозирался по сторонам. — Чесслово, я ничего не ломал!
— Доброе утро, Больд. Никто ничего не ломал, это я палку хрустнул. — усмехнулся и присел рядом на корточки.
Больд заморгал, сфокусировал взгляд, увидел меня и заметно расслабился. Потом увидел обломки палки у себя под боком и расслабился ещё больше, потому что на сей раз виноват не он.
— А, Рей… — он сел, почесал затылок и зевнул так широко, что я на всякий случай отодвинулся. — Чего в такую рань?
— Рань? Солнце уже над крышами. Половина деревни на ногах, а ты тут храпишь и соседям жизнь портишь.
Больд виновато покосился в сторону забора, но сосед уже ушёл, видимо, махнул рукой на всё и потащился кормить скотину. Больд проводил его взглядом, вздохнул и принялся выпутываться из шкуры, что оказалось зрелищем не менее захватывающим, чем пробуждение. Шкура за ночь обмоталась вокруг него раза три, и Больд какое-то время барахтался, как медведь в рыболовной сети, пока наконец не выдрался с победным кряхтением.
— Разговор есть, — начал я, когда он поднялся и отряхнулся. — Серьёзный.
— Ага, слушаю, — Больд потянулся, и суставы хрустнули так, что сосед за забором наверняка вздрогнул, даже если не слышал. — Что стряслось?
— Ты Сурика знаешь?
— Малого твоего? Ну а как же, знаю. — почесал он затылок, — Толковый парнишка, шустрый. Рыбу мне как-то приносил недавно, хороший малец.
— У него мать сильно больна.
Больд замер с поднятой рукой, которой собирался почесать бороду, и рука медленно опустилась. Лицо его изменилось разом, будто кто-то задул свечу, и вместо добродушной сонной физиономии на меня смотрел совсем другой человек. Тяжёлый, серьёзный, с погасшими глазами.
— Знаю, — глухо проговорил он и отвернулся. — Слышал краем уха. Вивия давно хворает, думал, может полегчает со временем, но видно не полегчало…
— Не полегчало. — согласно закивал я, — Эдвин вчера ночью к ней бегал, еле на ногах стоит. Гнубискус свой извёл на масло, чтобы хоть немного ей помочь, но это временно.
Больд молча опустился обратно на шкуру. Сел, положил ладони на колени и уставился в остывшие угли костра. Весёлости как не бывало, и даже ростом он вроде стал меньше, хотя это, конечно, только кажется, потому что человек его габаритов физически не может стать меньше, даже если очень захочет.
— Муж-то ее, помню, заходил ко мне перед отъездом, — Больд заговорил негромко и медленно, подбирая слова. — Попрощаться. Я ему ещё говорил, мол, куда ты один-то, давай хоть до опушки провожу. А он, упрямый, нет, говорит, сам доберусь, чего тебя гонять. Вот и добрался…
Какое-то время сидели молча. Костёр давно потух, и от углей тянуло сырым пеплом. У соседей кудахтали куры, а с другой стороны деревни доносился приглушённый перестук молотков, стройка уже раскачивалась без меня.
— В общем, нужен особый материал из леса, живое дерево… — не стал ходить вокруг да около.
— Живое дерево? Это которое бегает? — Больд поднял голову и нахмурился.
— Оно самое. — кивнул ему.
— Слышал. — Он поёжился, и для человека его размеров это выглядело почти комично, если бы не совершенно невесёлое выражение лица. — Батя мой рассказывал, когда я мелкий был. Ну, мелкий по своим меркам. Говорил, что в глубине леса водится дерево, которое само за людьми гоняется, и что лучше с ним не встречаться.
— Ну вот, а мне нужно с ним встретиться. И по возможности после этой встречи вернуться домой с куском этого дерева, а не в виде лепёшки на лесной тропе. — развел я руками. И задача на самом деле не такая уж и простая, особенно если верить рассказам Эдвина.
Больд посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, и я видел, как у него внутри борются два чувства. Одно хочет помочь, потому что он по натуре из тех, кто не может пройти мимо чужой беды. А второе напоминает, что в лесу сейчас неспокойно, и староста не зря запретил далеко уходить.
— Сможешь помочь?