Свернул на окраину и ещё издали увидел знакомую картину. Здоровяк сидел на улице перед собственным домом, попивал что-то из глиняного горшочка и выглядел совершенно довольным жизнью. Увидев меня, обрадовался так, будто я принёс ему бочку мёда.
— Как там дела на стройке? — воскликнул он.
— А ты чего на улице торчишь? — удивился я, хотя уже догадывался.
— Так там это… дети, — улыбнулся Больд. — Я пока на улицу переехал, чтоб не раздавить кого ненароком.
Он пожал плечами, будто переселение из собственного дома во двор было событием не более значительным, чем перестановка лавки.
— Но это же твой дом… Я думал, вы пока просто под одной крышей поживёте.
— Вот будет плохая погода, тогда и поютимся, — Больд махнул рукой, и меня едва не сдуло порывом ветра от этого жеста. — А пока на улице посплю, мне так даже больше нравится. Звёзды там, луна, красиво.
Даже как-то неловко стало. Взяли и выселили мужика из его же дома. Хотя, зная Больда, он сам себя выселил и его это ни капли не напрягает.
— А это… — я указал на молодое деревце, торчавшее посреди прохода к дому явно против собственной воли.
— Это цветы, чтоб Дагне приятно, — Больд развёл руками. — Не знаю просто, как это всё делается, вот и принёс целиком, чтоб точно не ошибиться.
— Ага… — почесал затылок и окончательно запутался. — А сама Дагна где?
— Так я думал, с тобой, — пожал плечами здоровяк. — Сказала, мол, работать надо, нечего тут сидеть, и ушла. Уточнила только, не против ли я, чтобы дети сами дома посидели. Говорит, старший у неё уже совсем взрослый, сам всё умеет и может следить за младшим, если что. Вот я и сижу.
— А сам поработать не хочешь? Я не настаиваю, просто спрашиваю…
— Ха! — он подскочил на ноги так, что горшочек чудом удержался на бревне. — Конечно! Что-то поднять, да? Или построить?
— Железного дерева нарубить, — развёл я руками. — Без обид, но ломать у тебя выходит правда лучше.
— Пф! Это я могу, это я умею! — он было рванулся на выход, но тут же остановился. — Только… Мой топорик-то дома лежит. А я боюсь заходить…
— Давай я зайду. Скажешь, где он там лежит?
— Да в стене, — отмахнулся он. — Зайдёшь и сразу увидишь.
Ну ладно… Зашёл, и правда, пропустить невозможно. Длинная железная рукоять, здоровенное лезвие, и вогнан в бревно стены сантиметров на тридцать, если не больше. Взялся за рукоять, упёрся ногами, и… Нет, намертво, даже не шевельнулся.
— Больд, давай как-нибудь сам, а? А я за детьми посмотрю минуту, чтобы к тебе не подходили.
— Эх… Но смотри внимательно!
Больд по стеночке прокрался в собственный дом, убедился, что я и оба мальчишки стоим в дальнем углу. Десятилетний с любопытством таращился на здоровяка, а младший вцепился брату в руку и не отпускал. Больд протянул руку, одним лёгким движением выдернул топор из стены и тут же вышел наружу, осторожно переставляя ноги.
Вышел следом за ним, и мы некоторое время постояли молча.
— Больд, ну ты не бойся уж так. Зачем из своего же дома себя прогонять?
— Вот и Дагна так же говорит, — вздохнул он. — Даже уйти хотела, но я её отговорил пока. Обещал, что попробую, но мне пока так проще. Вы не беспокойтесь, я же не обижаюсь, а наоборот, только рад. Помочь хочу, да вот обычно не получается совсем, только хуже делаю. И боюсь, как бы в этот раз совсем плохо не сделать.
Мы двинулись к выходу с участка, но дальше нам в разные стороны.
— Ну так что? Сколько нарубить?
— Да хоть все, — я махнул рукой. — Кроме центрального. Из него сначала надо топор Хорга достать.
— Хы! Забавно с ним вышло, — усмехнулся Больд. — А перетаскать надо?
— Если перетаскаешь, я тебе памятник слеплю. Из глины и в полный рост.
— И чтоб стоял вот так! — Больд попытался изобразить горделивую позу, но получилось откровенно так себе. Руки задрал как-то набок, грудь выпятил, а подбородок задрал настолько, что явно потерял из виду собственные ноги.
— Так, всё, иди, пока не передумал.
Он загрохотал смехом и потопал в сторону рощи, а я свернул к участку. Ещё одна проблема решена, и теперь на сегодня остался отвердитель.
Вернулся, а на участке вовсю хозяйничает Дагна, и даже Сурик рядом с ней не так отсвечивает. Точнее, Дагна взялась за обжиг, носилась от ямы к яме и раздавала команды таким голосом, что мужики просто молча выполняли что велено. Голос поставлен, а огонь чувствует прекрасно, это сразу видно.
— А это что у тебя? Гм… — указал на какие-то палочки рядом с крайней ямой.