Ночь выдалась тихая, безветренная, но Грим терпеть не мог именно такие. Когда ветер шумит в кронах и гонит по небу облака, есть хотя бы иллюзия, что мир вокруг живой и движется. А когда все замирает, начинает казаться, что лес за частоколом тоже замер и чего-то ждет.
Факел потрескивал в руке, бросая рыжие блики на свежую кирпичную кладку. Грим стоял у основания башни и задрав голову разглядывал то, что еще месяц назад было пустым местом, а теперь нависало над ним тремя этажами камня, бетона и какой-то непонятной инженерной мысли, от которой у простого стражника начинала болеть голова.
— Ларн, ты наверху?
— Угу, — донеслось откуда-то из темноты второго этажа.
— И как там?
Вместо ответа Ларн высунулся из дверного проема башни, и огонь выхватил из мрака довольное лицо.
— Залезай сам, увидишь.
Грим поднялся по деревянной лестнице, кое-где еще пахнущей свежей стружкой, и оказался на втором этаже, где Ларн стоял у дальней бойницы и смотрел наружу, прижав щеку к кирпичу.
— Вот отсюда, гляди, — он отступил в сторону, пропуская Грима к щели. — Весь подход как на ладони.
Грим прислонился к стене и заглянул в бойницу. Щель была узкая снаружи, но изнутри расширялась, и обзор открывался приличный. Дорога от ворот уходила в темноту, частокол тянулся вправо и влево, и даже какая-то часть леса просматривалась, хоть и смутно. Днем, конечно, видно будет куда лучше.
— Сносно, — признал он, отлепляясь от стены.
— Сносно? — Ларн фыркнул. — Да тут любого, кто к стене полезет, можно из лука снять, не высовываясь. Вон, попробуй, — он протянул свой лук.
Грим взял, приложил стрелу, примерился через бойницу. И правда, удобно. Локти не упираются в камень, стрелу можно повести и влево, и вправо, и при этом снаружи видна только узкая щель, в которую еще попробуй попади.
— И с той стороны то же самое, — Ларн махнул рукой в направлении второй бойницы. — Простреливается все, и подход к воротам тоже. Кто бы ни полез, мы его увидим раньше, чем он нас.
— Хорошо придумали, что башни вынесли вперед, — Грим прислонил лук к стене и огляделся. — Если бы стояли вровень со стеной, половины обзора не было бы.
— Ага. А еще перекладина над воротами, — Ларн ткнул пальцем в сторону двух бетонных балок. — Оттуда вообще прямо на голову можно кидать что угодно тем, кто у ворот топчется. Камни, кипяток, хоть горшки ночные.
Грим хмыкнул и подошел к другой бойнице. Эта смотрела не на дорогу, а вдоль стены, и отсюда было видно, как укрепленный частокол уходит в темноту, подпертый свежими бревнами.
— Да уж, если нормальные ворота поставят, хрен кто пробьется, — заключил Ларн, устраиваясь на перемычке третьего этажа, куда забрался по лестнице и уселся на одно из наваленных бревен. Отсюда он видел проем ворот прямо под собой и мог плюнуть точно на темечко любому, кто вздумал бы ломиться внутрь. — Разве что опять зубр прибежит, но после того, что с первым сделали, я бы на его месте задумался.
— Так даже если прорвутся через ворота, пусть попробуют в башню залезть, — Грим кивнул в сторону узкого входа со стены. — Там по одному только протиснуться можно, а внутри встретим как положено. Кстати, ты на первой башне трещины видел? Те, что от зубра остались?
— Ну видел, и что? — задумался Ларн, вспоминая последствия удара.
— Так ты спустись и посмотри сейчас. — усмехнулся его товарищ.
— Зачем?
— Спустись, говорю.
Ларн некоторое время сидел на бревне, раздумывая, стоит ли ради чужого любопытства слезать с насиженного места. Но потом все-таки слез, подхватил факел и вышел наружу. Обогнул угол, прошел вдоль стены к тому месту, где в кладке первого этажа еще вчера зияли трещины от удара рогатой туши, и замер на полушаге.
— Да ну? — он поднес огонь ближе и наклонился к стене. — Это как так? Вроде не вижу, чтобы замазывали. Хотя вот тут кирпич другого цвета, свежий, но трещины-то где?
— Нету трещин, — Грим подошел следом и прислонился плечом к стене, скрестив руки. — Я сам не поверил, когда ребята рассказали. Стена восстанавливается сама. Рей вечером пришел, руку приложил, и кладка начала заживать. Трещины стянулись прямо на глазах, мужики стояли с открытыми ртами.
Ларн провел пальцем по шву между кирпичами. Ровный, плотный, без единой нитки разлома. Только в одном месте кирпич чуть отличался по цвету, темнее остальных, но и тот сидел крепко, будто стоял тут с самого начала.