Машинально посмотрел на левое запястье и тут же опустил руку. Часов там, разумеется, нет, и никогда не было, но привычка из прошлой жизни иногда пробивается наружу в самые неожиданные моменты. Сурик и не заметил, он уже считал что-то в уме, загибая пальцы.
— Сейчас туда и обратно сбегаю, и все. Ну глину принести, подождать придется немного, да. Но я быстро!
— Хорошо. — кивнул ему, — Я пока к башням схожу, там заливку должны были закончить. Провибрирую, потом вернусь.
Сурик кивнул и убежал, и через несколько секунд его уже не было видно за углом ближайшего дома. Только пыль из-под босых ног осела на тропинку.
Да уж, энергии у паренька хоть отбавляй, когда есть за что зацепиться. А мне пора к башням. Надо не только провибрировать весь незастывший раствор, но заодно посмотреть как залили, и озвучить фронт работ на завтра. Чувствую, мне завтра будет совсем не до башен, так что лучше все подготовить заранее.
Зашагал к воротам, но голова уже сама по себе перебирала мысли одну за другой. Ворота бы сделать с противовесом, чтобы открывались и закрывались быстро… Внутри поставить решетку из железного дерева, промазать ее и пропитать дегтем от ржавчины и гнили. А снаружи подъемный мост, который будет подниматься и полностью перекрывать проход. Под мостом ров выкопать, пусть неглубокий, метра полтора. Мелких тварей вроде кошаков не задержит, конечно, те перепрыгнут и не заметят, а вот зубр уже в стену на полном ходу не врежется. Башня-то выдержала удар, а вот выдержат ли ворота или частокол, я совсем не уверен.
Да, много работы, и не представляю, как все успеть. И надеюсь, среди беженцев найдется достаточно рабочих рук. Хотя когда рабочих рук вообще хватало?
— Эй, пацан! — из мыслей вырвал грубый окрик, и я даже не сразу поверил, что кричат мне. — Да, ты! Иди сюда!
Темнота сгущалась медленно, будто кто-то неторопливо разливал чернила по небу. Солнце давно спряталось за лесом, и на потемневшем небосводе проступили первые звезды, бледные, словно сами не решили, стоит ли вообще показываться или все-таки рано пока.
Клавус стоял у забора, привалившись плечом к столбу, и смотрел на стройку. Напарник, молчаливый коренастый мужик, подпирал тот же забор с другой стороны и тоже смотрел, потому что больше глядеть было особо не на что, а спать на посту чревато.
Стройка не останавливалась даже вечером. Факелы горели на обеих башнях, и в их рыжем свете мелькали фигуры, таскавшие что-то наверх и обратно. Стук молотков, шорканье пилы, чей-то крик, и снова стук. Будто эти люди не знали, что нормальный человек после заката ложится спать или хотя бы садится у очага и пьет что-нибудь покрепче воды.
Впрочем, Клавусу было не до осуждения чужого трудолюбия. У него и со своей жизнью в последние дни творилось такое, что чужая стройка казалась самым спокойным зрелищем на свете.
Еще две недели назад он стоял на городской стене, и служба выглядела совершенно иначе. Караул у южных ворот, проверка торговцев, иногда патруль по рыночной площади, где удавалось перехватить бесплатный кусок пирога у сговорчивой торговки, а если повезет, и кружку пива. Жалованье небольшое, зато к нему прилагались уважение горожан, теплая казарма и полное отсутствие необходимости кому-то что-то доказывать. Стой, смотри умно, иногда кивай начальству, и день прожит прекрасно.
Но потом пришел приказ… По лицу десятника было ясно, что обсуждать тут нечего. Сформировать отряд, выдвинуться на северо-восток, укрепить приграничные поселения и при необходимости обеспечить защиту населения. Звучало все это примерно так же вдохновляюще, как предложение добровольно залезть в бочку с ледяной водой посреди зимы.
Клавус тогда подумал, что обойдется. Ну поход, ну приграничье, ну деревни какие-то, подумаешь. Сходят, постоят недельку, покажут местным, как правильно держать копье, и вернутся в город к теплым казармам и сговорчивым торговкам. Он вообще неплохо устроился в гарнизоне, умел обходить углы и находить мягкие места, и мысль о том, что придется тащиться пешком по грязи, вызывала скорее раздражение, чем страх.
Просто страх пришел чуть позже. Первую ночевку устроили в деревне, названия которой Клавус не запомнил, потому что запоминать было незачем. Деревня как деревня, заборы, куры, запах навоза и подозрительные взгляды местных, которые не понимали, зачем к ним прислали вооруженных людей, если до этого и без них жили как-то.
Вот только следующей же ночью пришли звери. Клавус в жизни не слышал такого воя. Не волчьего, волков он слышал и раньше, издалека, со стены, и они никогда не казались ему по-настоящему страшными. Этот вой был другой, от него волосы на загривке встали дыбом и ноги сами захотели бежать куда угодно, лишь бы подальше.