Ну и протянул достаточно толстые соединители между полученной конструкцией. Вот это далось тяжелее всего, потому что расстояния между узлами на бревне куда больше, чем на горшке или кирпиче, и Основу приходилось проталкивать с усилием, продавливая канал через плотную древесину. Зато каналы в живом дереве оказались шире и отзывчивее, чем в кирпичной кладке, и когда соединитель наконец прошел, по ощущениям кто-то открыл заслонку на трубе: поток Основы хлынул по новому руслу и связал руны в единую сеть.
Последний соединитель подвел прямо к толстому торцу, туда, где сердцевина подходит вплотную к поверхности и где скоро будет сидеть сердце голема.
— Ты все? — из размышлений выдернул голос Ольда.
Плотник стоял рядом, вытирая руки о тряпку. Скобель убран в сумку, мешок со стружкой перевязан и стоит в сторонке, а на бревне видны несколько аккуратно зачищенных участков, чередующихся с нетронутой корой.
— Все, — выдохнул и разогнулся, чувствуя, как затекла спина. — Теперь самое веселое.
— Давай камни твои пихать! — Ольд потер ладони и присел на корточки у торца.
Ольд придирчиво осмотрел торец, поскреб ногтем край сердцевины и полез в сумку за инструментом. Достал тонкое сверло на деревянной ручке, больше похожее на ложкорез, чем на привычный мне инструмент, но для работы с древесиной явно подходящее.
— Какого размера камень? — протянул руку, и я вложил в нее крупный.
Ольд повертел его перед факелом, прикинул диаметр на глаз, примерил к сердцевине и удовлетворенно хмыкнул.
— Влезет. Сердцевина тут и так пористая, надо только подчистить и расширить по краям, чтобы сел ровно.
Работал он так, как и всё, что делал, спокойно, уверенно, без единого лишнего движения. Сверло вгрызалось в древесину с мягким хрустом, и белесая стружка сыпалась тонкими завитками прямо на расстеленную под бревном тряпицу. Ольд сверлил не вслепую, а постоянно примерялся, то прикладывая камень к отверстию, то прощупывая стенки пальцем, и с каждым проходом гнездо становилось все точнее.
— Плотновато будет, — пробормотал он, снимая тонкую стружку с внутренней стенки. — Лучше чуть потуже, чем болтаться будет. Так?
— Так, — подтвердил я, хотя понятия не имел, как камень себя поведет внутри живого дерева. Но плотная посадка в любом случае лучше свободной, это в строительстве аксиома.
Ольд довел гнездо до нужного размера, обдул, прочистил кончиком ножа и подровнял кромку. Потом аккуратно собрал рассыпанную стружку с тряпицы, ссыпал в ладонь и, к моему удивлению, не убрал в мешок, а отложил отдельной горсткой на чистую тряпку.
— А эти зачем? — кивнул на горстку.
— Сейчас со смолой размешаю, зальем сверху после того как вставишь свой камень, — Ольд пожал плечами. — Просто показалось, может так лучше будет. Ну и торец все равно чем-то замазать надо, пусть балка будет в добром здравии как можно дольше. Мы же ее всю проморить толком не можем, чтобы поры не забить?
Спорить с ним не стал, ведь во-первых идея здравая, замазать торец от влаги и грязи точно не повредит, а во-вторых — Ольд в таких вещах разбирается лучше меня, и спорить с его опытом означает попусту терять время.
— Готово, — Ольд выпрямился и отступил на шаг. — Давай, суй свой камень, посмотрим, как ляжет.
Взял крупный камень в руки, посмотрел на подготовленное гнездо, где белела свежая древесина, и примерился.
И что дальше? Положить в гнездо, это понятно, собственно именно для этого все и затевалось. Рисунок каналов и потоков Основы, которые я изучил за последние часы, непрозрачно намекают, что сердцевина создана для того, чтобы в ней что-то сидело. Природа не делает пустых магистралей просто так, раз есть труба, значит по ней должно что-то течь, а раз есть выход трубы, значит к нему что-то должно быть подключено. С фиксацией разберемся по ходу, а если камень будет болтаться, есть смола с опилками, на крайний случай.
Опустил камень в гнездо, и он лег плотно, почти заподлицо с торцом. Подтолкнул пальцем, усаживая поглубже, и…
Камень дернулся, не от моего нажатия, а сам, резко, как будто кто-то втянул его изнутри. Мягкий глухой щелчок, и камень ушел в древесину, а вокруг него мгновенно сомкнулись волокна, оплели, обхватили, и через секунду поверхность торца выглядела так, будто камень сидел здесь всегда. Ни зазора, ни щели, ни намека на то, что минуту назад тут было пустое отверстие.
Несколько секунд мы просто стояли и таращились на торец. Ольд приоткрыл рот и забыл закрыть, я, подозреваю, выглядел не лучше.