— А что, так и должно быть? — выдавил Ольд.
— Наверное… — протянул я, потому что ничего умнее в голову не пришло. — Но выглядит так, будто именно так и нужно, если честно.
По бревну прокатилась волна мягкого свечения, и прямо по нанесенным за последние часы соединениям побежали искры. Сначала редкие, робкие, потом все увереннее, и каждая оставляла за собой коротенький мерцающий след, как светлячок на лету. Руны восстановительного типа вспыхнули одна за другой, от них потянулись тончайшие нити по поверхности бревна, и само бревно загудело. Не громко, не тревожно, скорее как задетый камертон, низкий ровный гул, от которого задрожал воздух вокруг и покалывало ладони, если приложить к коре.
Мужики, которые до этого мирно месили глину для черепицы, побросали работу и выпрямились. Кто-то попятился, кто-то замер на месте, и все без исключения уставились на бревно. А бревно светилось. Не ярко, не слепяще, но достаточно, чтобы при лунном свете и догорающих факелах зрелище выглядело по-настоящему завораживающим. Переплетение тонких светящихся линий на белесой древесине, пульсирующие узлы, мерный гул, и в центре всего этого, глубоко в торце, мерцает теплый огонек камня.
Ольд тоже молчал и смотрел. И только Сурик стоял поодаль с тихой улыбкой, а в глазах у него снова горела надежда.
— Так, продолжаем! — встряхнулся я, потому что стоять и любоваться можно до рассвета, а дел еще непочатый край. — Нам второе сердце надо установить! — двинулся к другому концу бревна и обернулся к Ольду. — Давай, у тебя лучше получается.
— Да не вопрос! — Ольд подхватил инструмент и зашагал следом с таким выражением на лице, какого я у него еще не видел. Видимо, не каждый день плотнику выпадает шанс поучаствовать в чем-то подобном. — Даже опилки не попрошу, такое и бесплатно сделать приятно!
Он присел у второго торца, примерил мелкий камень, покрутил в пальцах и принялся за дело. Умелые руки работали быстрее, чем в первый раз, потому что размер камня меньше, и через несколько минут аккуратное гнездо было готово.
— Все, клади быстрее! — Ольд отодвинулся и нетерпеливо потер ладони. — Посмотреть хочу, чего получится!
Работяги тем временем предусмотрительно отошли еще на пару шагов и прекратили лепку, все-таки мы тут занимаемся странными делами, а светящееся гудящее бревно и без второго камня производило достаточно сильное впечатление. Ну и хорошо, мешать не будут.
Взял мелкий камень, примерился, вложил в гнездо и… ничего. Камень лег в отверстие и просто лежал. Подтолкнул пальцем, ничего не произошло. Стукнул ладонью по торцу, камень спокойно выкатился из гнезда и упал на землю.
Мы с Ольдом переглянулись и снова посмотрели на выпавший из гнезда камень, надеясь, что нам двоим это просто показалось. Но нет, вон лежит, и явно не хочет сам возвращаться на место.
— По ходу все-таки придется опилок набить и смолы подлить, — Ольд потянулся к своей горстке стружек. — Как раз есть подходящая смола, не зря с собой брал.
— Да погоди ты, что-то не так, — присел и поднял камень. — Ты же отверстие по размеру делал…
Снова приложил камень к гнезду. Сидит плотно, зазор минимальный, с посадкой проблем нет. Но дерево как будто его не принимает, вот только причину бы понять… Крупный камень-то оно втянуло за мгновение, а мелкий просто лежит как пуговица на тарелке.
— А может это… напоить надо? — Ольд почесал подбородок. — Так в паз получше встанет.
Напоить — слово простое и для плотника обыденное. У деревообработчиков это целый отдельный прием. Когда собираешь соединение паз-шип, детали должны быть подогнаны друг к другу максимально плотно. Но бывает, что шип чуть уже, чем нужно, или паз чуть шире, или дерево за время хранения подсохло и село на долю миллиметра. Тогда деталь вымачивают, древесина набухает, волокна расправляются, и соединение садится как влитое.
Тот же принцип работает с бочарным ремеслом, когда готовую бочку заливают водой и оставляют на сутки, клепки разбухают, щели между ними стягиваются, и бочка становится герметичной без единого гвоздя и без смолы.
Но ведь это живое дерево… И напоить его можно совсем другим способом.
Вложил камень в паз, приложил ладонь к торцу и закрыл глаза. Основа потекла сама, без усилия, просто вошла в срез, как вода в сухую землю, прошла через камень, достигла сердцевины, и бревно отозвалось.
Ствол ожил, и это единственное подходящее слово, потому что ощущение было именно таким. Камень втянулся внутрь, древесина сомкнулась вокруг него, оплела волокнами, и в ту же секунду все руны-накопители на бревне вспыхнули разом. Из зачищенных участков коры рванулись густые облака пыльцы, выстреливая рывками в такт с пульсацией камня в сердцевине, и гудение, которое до сих пор было ровным и спокойным, пошло вразнос.