Посмотрел на него, потом на остальных. Ольд стоит, прислонившись к дверному косяку, и ждет. Бьерн свесился с конька, щурится от утреннего солнца. Стурм замер с кирпичом в руке, забыв его положить. Сурик вцепился в рукав чьей-то рубахи и не дышит. Мужики, десятки мужиков, грязные, уставшие, перемазанные раствором и сажей, стоят и ждут ответа от щуплого мальчишки, который зачем-то пялится в пустоту уже вторую минуту.
— Получилось, — выдавил я. — Лазарет работает.
— Хорошечно… — уже в который раз за эту ночь сначала услышал знакомый голос и только потом осознал, кому он принадлежит. На этот раз повернувшись увидел Кейна, который сидел на земле весь перепачканный в растворе и с глупой улыбкой смотрел на новое строение.
— Кейн? — я аж выпучил глаза, — А ты тут какого хрена забыл?
— Да как-то смотрю, все куда-то пошли, — пожал он плечами, — ну и я тоже пошел, чего уж…
Глава 6
Утро пришло как-то незаметно. Вроде только что таскал кирпичи в темноте, надрывая жилы, а вот уже солнце ползет по стене дома, и птицы разорались так, будто весь лес решил отпраздновать рассвет хором.
Стуг лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок, как и все остальное в доме, давно нуждался в ремонте. Доски рассохлись, между ними виднелась солома, и каждую зиму приходилось подкладывать новую, потому что старая осыпалась и попадала в кашу, а жена за такое могла и поварешкой приложить.
Тело гудело от усталости, мышцы ныли, а в голове стоял приятный туман, какой бывает после очень тяжелой работы, когда вымотался до последней капли, но почему-то не жалеешь. Обычно жалеешь, а сегодня нет. Странное ощущение, непривычное, но не скажешь, что плохое.
Хорошая все-таки была ночь… Не в смысле сна, спать-то как раз не довелось, но в каком-то другом смысле, для которого Стуг подходящего слова подобрать пока не мог. Когда вся деревня разом взялась за одно дело, и никто ни разу не вспомнил, кому кто и что должен, это что-то стоит.
Там Барсук, сосед через два дома, который полгода назад обвинил Стуга в том, что его козы обглодали забор, стоял рядом и подавал кирпичи. Молча, быстро, без единого косого взгляда, а про забор забыл или решил, что лазарет важнее забора, не суть. Важно, что стоял и подавал.
А Стуг и рад был постоять в цепочке, принимать кирпич из одних рук и передавать в другие. Тяжелые они, заразы, особенно когда их много, но когда рядом десяток мужиков делают то же самое, как-то и не замечаешь.
Впрочем, жизнь у Стуга и до этой ночи складывалась неплохо. Не шикарно, нет, шикарно тут никто не живет, разве что староста, да и то потому, что староста. Но и не впроголодь, чего уж. Огород есть, козы есть, чеснок каждый год родит так, что хватает и себе, и на продажу. Связки вяленого чеснока уходили в город через перекупщика, и за них платили пусть немного, но стабильно. А земля тут благодатная, живая, рядом с лесом всегда так, и потому можно не бояться неурожая, всегда что-то да вырастет.
Но чеснок ладно, ведь главным подспорьем всегда был лес. Деревня ведь с самого основания кормилась его дарами, и Стуг не был исключением. Травы, ягоды, грибы, корни всякие, которые в городе стоят приличных денег, потому что городские сами в лес ходить не приучены, а лечиться хотят. За хорошую корзину сушеных грибов давали столько серебра, что хватало на месяц, а если повезет набрести на редкость вроде рыжецвета или черного корня, так и на два. Не все в деревне выглядело ухоженным, заборы покосились, крыши подлатаны через раз, но у тех, кто не ленился ходить в лес, в кошельке всегда водилась монета, и жили они по меркам королевства вполне достойно.
Только вот с каждым годом ходить становилось все труднее. Не потому что лес обеднел или тропы заросли, а потому что спина. Спина решила, что после сорока пяти лет исправной службы ей полагается отпуск. Бессрочный, без сохранения содержания и без возможности обжалования.
Стуг поморщился от воспоминания, которое всплыло само собой, хотя он и не звал.
Было дело, нашел поляну с грибами, да не простыми, а каменными. Растут такие только на старых пнях и встречаются раз в несколько сезонов, а стоят столько, что за корзину можно целую козу купить, и не самую паршивую. Корзина наполнилась быстро, а грибы не кончались, росли один на другом, шляпка к шляпке, словно кто-то нарочно посадил.
Корзина полная, а грибы все равно остались. И ведь не бросишь, зная, что каждый гриб это медная монета, а то и серебряная. Снял рубаху, завязал рукава, набил до отказа. Грибы все равно не кончились. Снял штаны, завязал штанины, набил и их. Стоял на поляне в одних подштанниках и смотрел на заросли, которые и не думали заканчиваться.