— Давай дальше копать, чего стоишь? — только и выдавил я, мысли понеслись галопом, обгоняя друг друга.
Схватились кто за лопату, кто за топорик, и начали рыть с удвоенной яростью. Копнули чуть глубже, а там еще один клубень, покрупнее прежнего, и тоже тяжеленный, будто кто-то закопал тут горшок с железом. Сорвали и его, само собой, а потом обнаружилось, что не мы одни такие удачливые. С другой стороны ямы один из мужиков тоже нашел клубень, а на глубине от полутора метров они попадались все чаще, свисали с корней тяжелыми комками, только вместо крахмала в них чистый металл.
Если подумать логически, ничего удивительного тут нет. Железное дерево на то и железное, что вытягивает металл из почвы и отправляет в стволы, отсюда и невозможная твердость, и характерный блеск, который ни с чем не перепутаешь. А если дерево вытягивает больше, чем может переработать, то что? Верно, откладывает про запас, в клубнях на корнях, чтобы потом забрать, когда почва обеднеет.
— Да я чувствую, что металл отличный! — Дагна вытерла глаза тыльной стороной ладони, и я не уверен, что это от грязи.
Раскопки оживились мгновенно, ведь нет лучшей мотивации для копателя, чем блеск металла на дне ямы. Горка самородков у края росла с каждой минутой, и что приятно, никто не пытался утянуть находку себе. Все прекрасно понимали, что железо в руках кузнеца полезнее, чем в чьих-то карманах, тем более когда кузнец стоит рядом и следит за каждым клубнем глазами голодной волчицы.
Прошло еще часа полтора, все перемазались с головы до ног, промокли от пота, но зато корневая система была обнажена почти целиком. Больд навалился на пень всем весом, и на этот раз он качнулся, совсем чуть-чуть, но заметно. Подрубили еще несколько корешков, подкопали с дальней стороны, и Больд уперся снова. Мышцы на его руках вздулись так, что стало страшно за рукава, лицо побагровело, и с диким ревом, от которого где-то вдалеке что-то определенно упало, он перекатил пень набок, уложив его на заготовленные заранее бревна.
— Тащим к кузне! — рыкнул Больд, и на ближайшей березе сорвалась с ветки испуганная сойка. — Ой… Она сама улетела.
— Тащим, Больд! — крикнула Дагна, и я не припомню, чтобы когда-либо раньше видел на ее лице такое искреннее счастья. Гордая, сдержанная, суровая кузнечиха, которая и улыбается-то через силу, сейчас сияла так, что хоть факел гаси.
Ну, как водится, выдернуть оказалось чуть ли не легче, чем доставить. Впереди полоса препятствий из поваленных стволов и несколько километров пути, причем по бурелому, через который вчера с одним бревном шиполиста еле продрались. Благо хоть под гору, но даже с учетом уклона задача нетривиальная, потому что пень весит столько, что земля под ним продавливается на ладонь.
Сложили плот из бревен потолще, взгромоздили на него пень, и покатили, подкладывая снизу другие бревна в качестве катков и переставляя их по мере продвижения. Пень при каждом толчке норовил съехать набок, плот упирался в очередное препятствие, и приходилось его убирать, кочки срезать лопатой, камни откатывать в сторону. Прошли метров двадцать, и все повалились на землю, глядя в небо и просто дыша, сил не осталось даже на ругань.
— Ну чего, долго лежать собираетесь? — Эдвин стоял над нами и постукивал посохом по ближайшему бревну. — Жевяке кушать надо, он с голыми корешками долго не пролежит, засохнет к вечеру. Давайте уже, тащите!
— Так ты бы помог хоть, Эдвин! — простонал кто-то из мужиков.
— Давайте давайте, я старый, мне нельзя, — отмахнулся тот и отошел на шаг, чтобы не мешать подъему.
Полежали, встали, покатили дальше… Но препятствий все больше, сил все меньше, и с каждым пройденным метром я все отчетливее понимал, что замахнулись мы чересчур широко. Расстояние до деревни, которое утром казалось пустяком, теперь растянулось в бесконечность, и пень на плоту выглядел издевательски неподвижным при каждой остановке.
— Может и правда камни тогда притащить на первое время? — выдохнул Больд, садясь прямо на землю, и земля под ним отозвалась глухим стоном. — Давно так не упахивался…
— Ну так ты после лесоповала не восстановился толком, — напомнил ему. — Сам же говорил, слабый пока.
— Ага, но и пень какой-то неправильно тяжелый…
— Эх, ну бестолочи, а? — всплеснул руками Эдвин и посмотрел на нас так, что захотелось немедленно спрятаться за ближайшее бревно. — Откуда берутся-то такие? Вот откуда? Нет, ну правда, я не понимаю!
С этими словами он перешагнул через лежащих нас, подошел к пню и положил на него ладонь. Короткая вспышка Основы, которую заметил, наверное, только я, потому что Дагна с Больдом в этот момент были заняты разглядыванием собственных мозолей. Корни шевельнулись, дрогнули, и пень встал на корешки и засеменил в сторону деревни, перебирая отростками, как паучок на тонких лапках.