И всё равно, сколько раз уже видел как работает подъемный механизм, сколько раз проходил мимо этой решетки, но душа поет каждый раз будто увидел их впервые. Из всего, что я строил за последние месяцы, ворота ведут себя приличнее всего, не скрипят и даже ролики пока не заедают.
Хорг все еще торчал наверху, привалившись к парапету и скрестив руки на груди, по его лицу не поймешь, то ли злится, то ли просто решил прикорнуть посреди рабочего дня и его разбудили.
— Чего за стену полез? — буркнул он вниз. — Герой нашелся.
— Мужик в ров свалился, головой об камень приложился. Не бросать же его там. — развел я руками. — Да и твари далеко пока вроде бы, бежать нет смысла…
Хорг хмыкнул, но ничего не добавил, и по этому хмыку я понял, что он не одобряет, но и ругать не будет. Такой у него способ выражать умеренное недовольство, которое не переросло в полноценное.
Двинулся к лазарету, потому что надо убедиться, что мужика приняли, да и вообще оценить обстановку. И обстановка, если по-честному, напоминала что угодно, кроме порядка.
У входа в лазарет толпилось человек пятнадцать, некоторые держались за руки и ноги, некоторые просто стояли с бледными перепуганными лицами, а изнутри доносился голос Эдвина, и голос этот я бы описал одним коротким словом, не вошедшим ни в один словарь приличных людей.
— Вы чего бегаете как полоумные, дегенераты вы доморощенные! А ну успокоились, дебилы!
Причем орал он не так, как обычно. Обычный Эдвин ворчит с издевательской ленцой, цедит оскорбления так смачно, что обижаться даже не хочется, ему явно нравится сам процесс. Но сейчас в его голосе не было ни грамма иронии, чистая злость, без примесей и разбавителей, и от этого людям у входа становилось еще страшнее, потому что если даже Эдвин перестал шутить, значит дело и впрямь плохо.
— Но там… — попытался вставить кто-то из толпы, заикаясь и тыча пальцем в небо. — Там шакалы летят…
— Какие к хренам шакалы⁈ — взревел Эдвин, и стены лазарета, кажется, вздрогнули, хотя это мог быть и я. — Я не вижу никаких шакалов! Я вижу стадо полоумных ссыкливых дурканов, вот что я вижу!
Бедолага втянул голову в плечи и попятился, наступив на ногу стоящему сзади, тот охнул и толкнул его обратно, и на секунду у входа образовалась давка из трех человек, каждый из которых пытался одновременно попасть внутрь и сбежать подальше.
Эдвин при этом даже не прервался, продолжал полоскать всех подряд такими выражениями, что у меня расширился словарный запас сразу на несколько пунктов, хотя я и раньше считал его вполне достаточным. На стройке работаю, как-никак, но оказалось, что у медицины тоже с воображением всё очень даже в порядке.
И при всем этом руки старика работали не останавливаясь. Одной перематывал повязку на чьем-то предплечье, второй доставал из мешочка на поясе щепотку тертого корня, и каждое движение было точным и выверенным. Рот орет, а пальцы лечат, и одно другому нисколько не мешает, видимо, за десятилетия практики Эдвин довел это до уровня рефлекса.
Лазарет был набит людьми под потолок. Внутри на койках лежали пятеро или шестеро, кто-то сидел на полу, привалившись к стене, и у большинства травмы выглядели не боевыми, а бытовыми, полученными при паническом бегстве, ободранные колени да рассеченные лбы, и мужик с разбитой голенью, который угодил в нашу ловушку, лежал в углу и старался не привлекать к себе внимания.
Его, судя по количеству повязок, оставили полежать подольше, и правильно, потому что колья в лунке заточены на совесть, такие царапины за минуту не перевяжешь.
Остальных Эдвин выпроваживал быстро, перемотал, усадил ненадолго под бревно, где пыльца гнубискуса делает свое дело, и на выход. Конвейер, если задуматься, только вместо изделий из цеха выходят перебинтованные деревенские, пережившие одновременно нападение летучих тварей и ураган Эдвинова красноречия, причем второе оставило куда более глубокие следы.
Убедился, что мужик из рва попал в надежные, пусть и ругающиеся руки, и выбрался наружу.
На стенах творилось примерно то, чего я и ожидал, только чуть хуже. Народу наверху набилось столько, что перемещаться по площадке между башнями можно было исключительно протискиваясь бочком и наступая кому-нибудь на ноги. Мужики толпились у парапета, пялились в сторону леса, откуда приближались точки, и при этом половина понятия не имела, где получать оружие и куда вставать.
Кто-то вел себя грамотно, стражники заняли позиции, расчеты баллист готовили орудия к стрельбе, и даже несколько ополченцев стояли на своих местах с копьями и щитами, потому что успели пройти тренировки и получили конкретные указания. А вот остальные метались по площадке из стороны в сторону и пользы от них не было никакой.