Лицо Хорга начало наливаться цветом спелой свёклы, вены на лбу вздулись и запульсировали в ритме, несовместимом с душевным спокойствием. Подождал, пока давление достигнет критической отметки, и мягко добавил:
– Ладно, на самом деле железного дерева совсем мало за утро набралось, пойду проверю, чего Тобас бездельничает.
– Дело хорошее, дерево нужно, – выдохнул Хорг, и зубы его разжались ровно настолько, чтобы слова могли протиснуться наружу. – Всё, иди, не раздражай. Как заливать будем, чтобы прибежал сразу. Понял?
– Не понял, а даже усёк, – улыбнулся я, закинул лопату на плечо и зашагал в сторону железной рощи.
И действительно, чего это Тобас расслабился? Надо бы его подогнать как‑нибудь, а то железного дерева нужно столько, что одним топором за неделю не управишься.
Глава 3
По тропе к железной рощице шагалось легко, даже с лопатой на плече и пустым ведром в руке. Но хотя бы погода прекратила вот этот свой нецензурный шепот, солнце выглянуло окончательно и хотя бы делает вид, что пытается греть.
Навстречу попались двое парней, тащивших на плечах сноп тонких железных прутьев, перехваченных еще одним таким же прутом. Поздоровались молча, на ходу, и разошлись каждый в свою сторону. Арматура всегда в деле, её сейчас на площадке уйдет столько, что любой запас покажется недостаточным.
Больше по пути никого не встретил. Лес стоял тихий и спокойный, только птицы перекликались где‑то в верхушках, и то с такой ленцой, будто обсуждали планы на вечер и сошлись во мнении, что торопиться некуда.
А вот у самой рощицы оказалось неожиданно людно. На поляне перед опушкой, где шипастые корни ещё не добрались до дёрна, расположилась целая толпа молодёжи. Человек семь или восемь, точно считать не стал, потому что при виде этой компании в голове немедленно зазвенел колокол тревоги. Ребята сидели кружком вокруг костерка, жарили на прутиках грибы и переговаривались так беззаботно, будто собрались на пикник, а не рядом с рощицей, откуда до ближайшего зверья полчаса неторопливой прогулки.
Перехватил лопату поудобнее и начал мысленно перебирать ругательства, подходящие для конкретного случая. Потому что среди этой весёлой компании где‑то должен быть Тобас, и если он сидит тут и жарит грибочки вместо того, чтобы рубить деревья, у нас с ним состоится содержательный разговор. И содержание этого разговора не обещает ему ничего приятного.
Мостки‑то он небось вообще забросил, и сейчас вся просека заросла шипами, а прогоны разорвало к чертям, потому что кое‑кто их опять не убрал на ночь. Картина рисовалась настолько убедительная, что я уже начал прикидывать, как именно донести до старосты, что его сынок вместо работы устроил лесной пикник с грибами и друзьями.
Но мостки оказались на месте. Правда, это слово употребляю с большой натяжкой, потому что от моих прежних переносных прогонов на ножках не осталось и следа. Вместо полноценной дорожки шириной в полметра, на которой можно стоять двумя ногами и удобно замахиваться топором, теперь тянулись узкие расколотые бревнышки сантиметров двадцати‑тридцати шириной, брошенные на поперечные брёвна. Между ними зияли промежутки, через которые приходилось перепрыгивать, потому что длины досок явно не хватило, чтобы проложить сплошной настил.
Ну, Тобас сам рубит, и если ему так удобно, то пусть мучается. Меня больше интересовало другое, на мостках никого нет. Они ведут вглубь рощицы, к просеке, и Тобас явно где‑то там, внутри.
Проскакал по шатким доскам, стараясь не задерживаться на одном месте дольше секунды, пробрался между срубленными стволами и обнаружил кое‑что любопытное. Ноги встали на плотно идущие друг за другом пеньки, поверх которых лежали обычные брёвнышки, и чувствовали себя при этом вполне уверенно. Некоторые пеньки Тобас даже подровнял, срезав острые края, чтобы те не впивались в подошвы, а в остальном работал просто с набросанных сверху стволов. При этом шипы до такой импровизированной платформы не доставали вовсе.
А ведь я об этом даже не задумывался. Пеньки‑то шипами не обрастают, корневая система хватает всё, что лежит на земле, но собственные срезы оставляет в покое. Выходит, надо было просто прорубаться поглубже в рощицу и спокойно работать уже там, на пеньках, без всяких переносных прогонов и танцев с перестановками. Иногда чужой опыт обесценивает собственный так стремительно, что остаётся только признать очевидное и промолчать.
Собственно, стоило только пробраться в просеку, как обнаружил там Тобаса. И выглядел он, мягко говоря, неважно. Сидел под навесом, который когда‑то сделал я и который Тобас перетащил сюда для защиты от листьев, топор прислонён к ближайшему железному стволу, глаза закрыты. Лицо бледное, руки повисли вдоль тела безвольными плетьми, и вся поза выражала такую степень опустошения, какая бывает после тяжёлой болезни или трёхдневного голодания.
– Чего расслабился? – усмехнулся я. – Или деревья тебя победили?
– Ой, да иди ты, Рей, – Тобас собрал последние силы и махнул рукой. – Отдышаться надо…
И действительно, даже без анализа видно, насколько Тобас выжат. Основы в нём осталось меньше единицы, и это увидит любой уважающий себя практик. Сам таким же вареным овощем валялся, когда расходовал всё до донышка. Ощущение незабываемое, врагу не пожелаешь, а если пожелаешь, то только самому противному.
А топор, прислонённый к дереву, рассказывал свою историю не менее красноречиво. На лезвии виднелись зазубрины, и немало. Видимо, пытался рубить без Основы, когда запас закончился, и вышло откровенно так себе. Железное дерево без Основы рубить всё равно что биться лбом о стену в надежде, что стена сдастся первой.
Топор такого не выдерживает, и каждый удар рискует оказаться финальным. Теперь ещё и перед Хоргом оправдываться придётся за покалеченный инструмент. Хотя, может, додумается приплатить кузнецу, чтобы тот подправил незаметно. А может и не додумается, самонадеянности у Тобаса всегда было больше, чем осторожности.
Надо бы, кстати, подумать о нанесении рун на топор, чтобы рубить было удобнее. Вот только руны следует наносить в процессе создания инструмента, а не спустя пару лет после ковки, иначе толку от них не будет. Или будет? Вопрос интересный, и однозначного ответа у меня пока нет. Когда‑нибудь поэкспериментирую с этим, если руки дойдут. Впрочем, руки вечно заняты чем‑то более насущным, так что «когда‑нибудь» может наступить не раньше следующего года.
А вот что делать с Тобасом, решительно не знаю. У меня самого шесть единиц Основы, свидетелей вон полная поляна, и железного дерева решительно не хватает. Хоть бери да раскрывай все карты.
Вчера сделали какие‑то запасы угля, и я рассчитывал, что этого хватит минимум на неделю, но теперь темпы возросли многократно, появились и продолжают появляться новые ямы, а угля стало только меньше. Берёзу что ли жечь? Но обычный уголь из обычного дерева Основу не передаёт, от него толку немногим больше, чем от обычных дров.
– Что, совсем пусто? – присел рядом с Тобасом, и тот молча кивнул.
– Зато какая тренировка получилась, – усмехнулся он. – Но сегодня я всё, точно не смогу рубить…
– Ну, значит помедитируй, отдохни. Вон, Сурик обедами иногда угощает, к нему обратись, чтобы увеличенную порцию выдал.
– Да сам как‑нибудь разберусь, без сопливых, – буркнул Тобас. – Ладно, посижу ещё, может пару штук срублю и пойду. Хоргу передай, что я сегодня выходной.
– Ага, передам, – кивнул ему.
Не стал дальше дергать Тобаса дальше и пошел думать, что делать. Свернул в сторону ручья, не забывая периодически оглядываться и замирать, прислушиваясь к лесным звукам. После истории с големом и сумеречниками расслабляться в лесу перестал вовсе, каждый хруст ветки заставлял напрягаться.
Тобас явно не тянет таких объёмов, его одного на рубку не хватит. Привлекать к рубке можно только практиков, а все практики в деревне мнят себя великими воинами и охотниками, и пускать Основу могут только на действительно важные для них дела. И рубка дров в их списке важных дел явно не значится.