– Минуту посижу, – предупредил он. – Давно в лес не ходил, засиделся дома.
– Сиди, не торопись.
Пока Больд отдыхал, я прикидывал масштабы предстоящей работы. Железной древесины нужно много, причём не когда‑нибудь, а позавчера. Уголь заканчивается, арматуры не хватает, да и кузнец того и гляди пришлет своих подмастерьев за новой порцией. Один Тобас проблему не решит, он и так выжимается досуха каждый день, а толку как от козла молока. Нет, молока, конечно, побольше, но всё равно недостаточно.
Через пару минут Больд поднялся, отряхнул штаны и зашагал дальше, на ходу перебрасывая топор из руки в руку. Зрелище, надо признать, завораживающее и пугающее одновременно, потому что хорговский топор в его ладонях мелькал, как игрушечный, и при каждом шлепке рукояти о ладонь я невольно вжимал голову в плечи.
К рощице подошли ещё минут через пятнадцать. Я остановился на краю поляны, у знакомой опушки, и огляделся. Мостки лежали там, где Тобас их в прошлый раз аккуратно сложил, рядом с поляной.
И вот мне‑то такие в целом вполне подходят. Веса во мне немного, да и ноги привыкли к акробатике на шатких конструкциях, после всех этих прогонов и переносных площадок. Но вот Больд…
Посмотрел на него и пришел к неутешительным выводам, мостки рядом с ним выглядели хрупкими и жалкими, как соломинка перед буйволом.
– Не выдержат, – резюмировал Больд, глядя на конструкцию. – Тут и ходить‑то не надо, я на них встану, и они сами лягут.
И ведь прав, даже если он каким‑то невероятным образом удержит равновесие на этих узеньких бревнышках, они попросту переломятся под его весом. А внизу шипы, и промежутков между корнями не так уж много. Оступится, упадёт на корневые иглы, и мне же его потом тащить до деревни. Нет уж, спасибо, позвоночник осыплется в трусы от таких приключений.
Ну не бетонную же дорожку ему заливать, в конце концов. Хотя мысль заманчивая, но это как минимум полдня работы и куча раствора, которого и так не хватает на фундамент.
– Ладно, – почесал затылок. – Сделаем проще. Нужны толстые брёвна, штук пять или шесть, чтобы положить вместо этих прутиков. Одноразовые мостки, зато надёжные.
Отошли от рощицы обратно к опушке, где обычный лес ещё не перешёл в железный. Тут деревья нормальные, не звенят при ударе и не ломают топоры. Выбрал несколько подходящих стволов, каждый в толщину сантиметров по тридцать, и взялся за рубку. Рубил сам, потому что брёвна нужны целые, ровные, без расщеплённых концов и без вмятин от случайного удара мимо ствола. С Больдом таких гарантий не получишь, он может и попасть ровно, а может и промахнуться, и тогда вместо бревна будет куча щепок.
Топор входил в древесину легко, обычные стволы после железного дерева кажутся мягкими, почти как масло. Срубил пять деревьев, обрубил ветки, подровнял торцы. Потом нарубил коротких поперечин и принялся собирать конструкцию прямо на поляне.
Четыре длинных бревна уложил рядом, с минимальными зазорами, скрепил поперечинами сверху и снизу, и связал всё верёвкой в узлах. Получилось грубо, но крепко. Длина вышла метра четыре, ширина чуть больше метра, а вес такой, что я даже двигать это сооружение не смогу, не то что поднять. Навалился плечом, упёрся ногами, и ни на вершок, только подошвы проскользнули по траве.
– Дай‑ка мне, – Больд отодвинул меня в сторону одной рукой, взялся за край настила и поднял его так, будто нёс охапку хвороста. Прошёл к рощице, примерился к зазору между первыми шипами и аккуратно опустил конструкцию на корни.
Брёвна легли плотно и тяжело, придавив шипы собственным весом. Некоторые корневые иглы хрустнули, некоторые просто вдавились в грунт, но сам настил стоял ровно и не шатался. Больд осторожно поставил ногу, перенёс вес, подождал. Ни скрипа, ни прогиба. Поставил вторую ногу и для верности подпрыгнул, отчего земля вздрогнула, пеньки за спиной подскочили, а я инстинктивно сделал шаг назад.
– Нормально! – довольно объявил он. – Крепко стоит!
Вот потому я раньше делал хлипкие мостки, что таскать их приходилось мне. А с Больдом можно не экономить на материале, пусть хоть тонну весит, он и тонну перенесёт. Главное, чтобы топор по дороге не потерял.
Зашли по настилу в просеку, проделанную Тобасом, и огляделись. Пеньки под ногами стоят ровно, как и прежде, кое‑где поверх них лежат набросанные стволы, шипы до пеньков не достают. Навес на четырёх ножках стоит тут же, у края просеки, и Больд сразу потянулся к нему, видимо решив отодвинуть в сторонку.
– Стой! – перехватил его за локоть, хотя сдвинуть эту руку было бы так же реально, как сдвинуть стену. – Это защита от листвы, – указал наверх.
Больд задрал голову и только сейчас разглядел то, на что следовало обратить внимание ещё при входе. С ветвей свисали и тускло поблёскивали листья железных деревьев, узкие, жёсткие, с металлическим отливом.
– А, умно, – пробасил Больд и убрал руки от навеса. – Ну давай, куда рубить? Руки уже чешутся!
– Да вон туда, – указал на место, где заканчивалась Тобасова просека. – Только пониже срубай, у самой земли. Внизу ствол толще, угля получится больше.
– Это я и так знаю, – улыбнулся Больд, перехватил топор поудобнее и зашагал к ближайшему дереву. Я переставил навес чтобы надежно прикрыть тушу, и сам отошёл на то, что казалось безопасным расстоянием.
Больд тем временем постоял перед деревом, ещё раз взвесил топор в руках, обернулся и подмигнул мне. Вот это подмигивание мне категорически не понравилось. Так подмигивают перед тем, как сделать что‑нибудь невероятно глупое и разрушительное, а подмигивание Больда это вдвойне тревожный знак.
Не успел ничего крикнуть. Больд крякнул, развернулся всем корпусом, вложил в удар всё, что у него было, и топор рванулся к стволу. Но покрылось Основой явно не только лезвие.
Вспышка ударила по глазам так, что на секунду перестал различать что‑либо, кроме белого пятна перед лицом. Под ногами задрожали пеньки, набросанные поверх бревна подскочили сантиметров на десять, и следом пришёл звук. Грохот такой, будто рядом обрушилась скала. Уши заложило, и сквозь эту ватную тишину ворвался протяжный треск ломающейся древесины, один, второй, третий, и каждый следующий звучал дальше предыдущего.
Лишь краем глаза заметил, что вспышка устремилась куда‑то вперёд, прочертив яркую полосу сквозь рощу, и уходила всё дальше, срубая стволы на своём пути под оглушительный хруст. Первое дерево перед Больдом разлетелось в мелкие щепки, второе, стоявшее рядом, вырвало с корнями и швырнуло в сторону, и следом ещё несколько начали заваливаться кто куда. Одно рухнуло на навес, другое повалилось в противоположную сторону, подминая под себя молодую поросль.
К этому моменту я уже лежал на пеньках в позе эмбриона, закрыв голову руками и прижавшись к земле так плотно, как только позволяли торчащие срезы. Где‑то далеко ещё что‑то трещало, падало и ухало, потом звуки стали тише, потом ещё тише, и наконец наступила тишина. Нехорошая такая тишина, звенящая в ушах, после которой обычно обнаруживается что‑нибудь масштабно разрушенное.
Полежал ещё минуту для надёжности. Потом убрал руки от головы, приоткрыл один глаз и посмотрел, что получилось.
А получилась новая просека, уходящая вглубь рощи на добрых тридцать метров. Ровная, как коридор, метра полтора в ширину, с идеально гладкими срезами, будто стволы отсекли одним лезвием. Некоторые молодые деревца повисли на ветвях соседних, некоторые уже упали, и в начале этого коридора разрушений стоял Больд. Стоял у разломанных остатков навеса, в одной руке топорище, на котором больше не было топора. Лезвие улетело куда‑то вперёд, срубая всё на своём пути и, судя по результатам, даже больше.
Больд постоял так некоторое время, разглядывая рукоять без топора, потом почесал затылок и повернулся ко мне.
– Само, да? – уточнил я на всякий случай.
– Само… – вздохнул он.
Поднялся, отряхнул колени и пошёл оценивать масштаб стихийного бедствия. Листья железных деревьев уже прекратили сыпаться, деревья перестали заваливаться, и можно было наконец осмотреться без риска получить стволом по голове. Подошёл ближе, попытался проследить траекторию полёта топорища и довольно быстро пришёл к неутешительным выводам.