– И чего, работает?
– Откуда мне знать, я что, каменщик?
Знал, конечно. Видел, как Хорг вертел в руках пробные столбики, и слышал, как тот ворчал с нескрываемым удивлением, что раствор получился крепче всего, с чем ему приходилось иметь дело. Но признавать это вслух Тобас не собирался. Вслух Рей оставался мелким выскочкой, бывшим воришкой, который просто удачно попал в струю. Внутри, правда, картина выглядела не так однозначно, но внутрь Тобас предпочитал не заглядывать.
– А мой батя говорит, что Рей ещё и кирпичи какие‑то особенные делает, – длинный почесал затылок. – Мужики на стройке жалуются, мол, странные они.
– Мужики чего хочешь наболтают, – отрезал Тобас и открыл глаза. Разговор уходил в направлении, которое ему не нравилось. Рей то, Рей сё, Рей придумал, Рей построил. Полдеревни только и обсуждает, что этого сопляка и его стройку. А Тобас, сын старосты, практик, который каждый день надрывается в железной роще, рубит деревья для этих же самых башен, на которые все так любовно глазеют? Про Тобаса молчок. Дрова сами собой появляются, видимо.
– Ладно, хватит про Рея, – он потянулся и сел ровнее. – Надоело.
– Так мы ж не про Рея, мы про стройку, – миролюбиво заметил рябой.
– Одно и то же, – буркнул Тобас, и все сразу замолчали.
Издалека доносился скрип телег, лязг лопат и чей‑то зычный рёв, скорее всего хорговский. Стройка жила, копошилась и разрасталась, и даже отсюда, из‑за мясной лавки, чувствовался масштаб происходящего. Люди сновали, таскали, копали, и всё это вертелось вокруг одного человека, который полгода назад таскал мясо с прилавка Торба и считался самым никчёмным пацаном в деревне.
Тобас жевал травинку и смотрел в небо. Мысли ворочались медленно и тяжело, как жернова на старой мельнице. Что‑то менялось в деревне, и менялось не в его пользу. Раньше всё было просто и понятно: он сын старосты, и этого достаточно, чтобы люди слушали, уступали, побаивались. А теперь мужики бегут на стройку по первому окрику Хорга, слушают Рея с открытыми ртами, и никому нет дела до того, чей ты сын и какое у тебя имя. Считается только то, что ты умеешь делать руками, а руками Тобас пока умел только махать топором да раздавать тумаки.
– О, гляньте, – длинный приподнялся и вытянул шею. – Это кто там ковыляет?
Тобас повернул голову. От северного прохода в деревню входил Рей. Вид у него был потрёпанный, лицо в пыли, волосы всклокочены, а на плече он тащил одно‑единственное бревно железного дерева. Небольшое, в руку толщиной, метра два с половиной длиной, и тащил его с таким видом, будто пёр на себе целый сруб.
Тобас хмыкнул и толкнул рябого локтем.
– Смотри. Вот она, великая добыча, один прут за полдня. Говорил же, что он никчемный и без меня вся эта стройка точно встанет!
Рябой гоготнул, длинный тоже оживился и привстал повыше, чтобы лучше видеть. Рей, впрочем, их не замечал, шагал по тропе к южной дырке и явно думал о чём‑то своем.
– Эй, Рей! – не удержался Тобас и крикнул через забор. – Маловато нарубил, не находишь? Я за утро больше приношу!
Рей остановился и обернулся. Посмотрел на Тобаса, потом почему‑то усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что‑то, отчего Тобасу на секунду стало неуютно.
– Думаешь, маловато? – Рей чуть наклонил голову, и голос у него был совершенно спокойный.
А потом из‑за поворота тропы выдвинулось нечто. Сначала Тобас увидел верхушки стволов, торчащие в разные стороны, как иглы у ежа. Потом показалась основная масса, огромная, бесформенная копна железных деревьев, от тонких прутьев до здоровенных брёвен в два обхвата, наваленных друг на друга и перетянутых верёвками. Копна двигалась, покачиваясь при каждом шаге, и за ней почти не было видно того, кто всё это нёс. Только ноги, толстые, как столбы, и руки, обхватившие вязанку снизу с такой непринуждённостью, будто мужик тащил охапку хвороста.
Больд вышел из‑за поворота целиком, и от его шагов мелко задрожала утоптанная земля тропы. Копна на его плечах была такой, что в неё поместилось бы всё, что Тобас нарубил за последние три дня, и ещё осталось бы место.
Рябой приоткрыл рот и забыл закрыть. Длинный сел обратно на землю и уставился перед собой остекленевшими глазами. Тобас смотрел на приближающуюся гору железного дерева и чувствовал, как травинка во рту медленно ломается, потому что челюсть сжалась сама собой.
Рей обернулся ещё раз, окинул взглядом Тобаса с его приятелями и слегка развёл руками.
– Ну что, достаточно?
Глава 5
Больд аккуратно опустил копну на землю, и земля глухо вздрогнула под весом железного дерева. Стволы, прутья и обломки развалились в стороны, образовав кучу размером с небольшой сарай, и некоторое время ещё покачивались, укладываясь поудобнее. Прутки выдержали, хотя парочка натянулась так, что тронь пальцем и лопнет.
Я почесал затылок и принялся разглядывать добычу. Хорошая куча, богатая, на пару дней точно хватит, а если экономить, то и на неделю. Но вот проблема: куча лежит, а толку от неё пока никакого, потому что целые стволы в угольную яму не засунешь и на арматуру не пустишь. Их надо разрубить, распилить, разделать на заготовки нужного размера, и вот тут начинается самое интересное.
Раньше я бы просто взял топор, напитал лезвие Основой и принялся рубить. Заодно и Разрушение потренировал бы, каждый удар по железному дереву давал небольшой, но стабильный прирост. Только вот сейчас Основы на донышке. Формочки перезарядил, печати поставил на всё, до чего дотянулся, и на выходе осталось от силы единицы две. Вечер на дворе, солнце уже постепенно катится к горизонту, и восстановиться до утра получится единиц на четыре‑пять, не больше. Так что рубить прямо сейчас нечем, в смысле не руками, а Основой.
Можно, конечно, попросить Больда. Он и без топора способен на многое, вон как просеку прорубил одним ударом, до сих пор в ушах звенит. Но разрубать стволы на мерные куски это не деревья валить. Тут нужна точность, а точность и Больд живут на разных берегах реки и даже друг другу не машут.
Опять же, нормального, достаточно большого топора у нас больше нет, тот хорговский до сих пор торчит в стволе железного исполина где‑то в глубине рощи, и как его оттуда выковыривать, я пока не придумал. Отдавать Больду свой бесполезно, он в его ладонях будет выглядеть как столовый нож, и хватит этого ножа ровно на один замах.
– Слушай, Больд, – повернулся к нему. – А ты мог бы разрубить эти деревья как‑нибудь без топора?
– Ну да, конечно, – Больд пожал плечами так, что на секунду показалось, будто у него вместо плеч два валуна перекатились. – Секирой, например.
– Нет, я не совсем это имел в виду. – замотал я головой, – Ну, голыми руками, допустим.
– А ты сам пробовал когда‑нибудь голыми руками дрова рубить? – Больд посмотрел на меня с чем‑то средним между жалостью и искренним беспокойством.
И ведь справедливо замечено, нет, не пробовал, и, пожалуй, не стану начинать.
– Ладно, понял. Спасибо тебе, Больд, – похлопал здоровяка по плечу, для чего пришлось привстать на цыпочки, потому что плечо Больда находится примерно на уровне моей макушки. – Сегодня жди, приду вечерком в гости, будем над твоими ступеньками думать. Договорились?
– Договорились! – Больд расплылся в улыбке. Потом помялся, переступил с ноги на ногу, и от этого переступа ближайший пенёк слегка вздрогнул. – Слушай, а больше помочь не надо? А то скучно дома, делать нечего.
– Копать пробовал когда‑нибудь? – усмехнулся я, кивнув в сторону площадки, где мужики орудовали лопатами.
Больд грустно вздохнул и уставился куда‑то в сторону, явно вспомнив о чём‑то, связанном с лопатами и последствиями.
– Вот я тебе по‑дружески посоветую, лучше не надо…
И я почему‑то думаю, что к этому совету стоит прислушаться. Не знаю, что именно Больд выкопал в прошлый раз, но подозреваю, что это было нечто, заметное с другого конца деревни.
– Ладно, потом обязательно придумаем, как тебя развлечь, – улыбнулся я. – И ещё раз, спасибо тебе от всей деревни.