– Тебе, тебе. – я все‑таки не сдержал улыбки, больно уж бурно он на все реагирует, – Давай‑ка для начала, нет ли у тебя корыта какого‑нибудь? Которое не жалко, а то мне раствор замешивать нужно.
Больд ненадолго исчез за домом и вернулся с деревянным корытом, побитым, с трещиной вдоль борта и без одной ножки. Корыто это, судя по виду, пережило многое, а потом ещё немного, и сейчас доживало свои последние дни.
– Вот, бывшее поильное, – Больд бережно поставил его на землю, и оно жалобно хрустнуло. – Раньше для скотины было, потом корова ушла…
– Корова ушла? – я поднял голову от тачки, из которой как раз вытаскивал черепки и вёдра.
– Ну, я её погладил, а она испугалась и убежала, – Больд развёл руками. – К соседям убежала, теперь соседская, а они мне молоко стали приносить. Ну, как корову вылечили…
Не стал комментировать, хотя история красноречивая. Вместо этого обошёл крыльцо, точнее то, что от него осталось. Собственно, осталось немного. Поручень, сломанный ещё при нашей первой встрече, лежал в стороне. Ступеньки частично провалились, частично треснули, и общая картина напоминала последствия осады, причём осады проигранной.
Присел, заглянул под настил. Конструкция выполнена грамотно, этого не отнять. Половинки брёвен на ступенях, пол из колотых плах, всё пригнано плотно и с явным старанием. Строители рассчитывали, что крыльцо простоит годы, и оно бы простояло, если бы по нему ходил кто‑нибудь обычный. Но под ступенями и полом оставлена пустота, и это правильно, дерево на голой земле сгниёт за сезон, а так хотя бы обдувается. Для нормального человека решение идеальное, для Больда приговор.
Ладно, начинаем. Взялся за верхнюю плаху и потянул. Гвозди заскрипели, дерево захрустело, и первая доска поддалась неохотно, но без боя. Вторая пошла легче, третья совсем свободно, и вскоре крыльцо превратилось в аккуратную кучку досок, брёвен и гвоздей.
Кстати, о гвоздях. Выудил из обломков пару крупных, четыре поменьше и несколько кованых скоб. Всё это добро отправилось в карман, потому что гвозди в деревне на дороге не валяются, а кузнец берёт за них вполне ощутимо.
Больд всё это время топтался рядом, нетерпеливо притаптывая на месте и порываясь помочь. Я предусмотрительно встал между ним и тачкой, потому что если эти руки доберутся до моих инструментов, чинить придётся уже инструменты.
– Ну давай хоть что‑нибудь сделаю, Рей, – не выдержал Больд. – Чего мне сидеть без дела‑то?
Действительно, отказывать ему совсем некрасиво, человек у себя дома, хочет участвовать. Но и подпускать к лопате или топору, топор‑то один, а лопата и подавно. Хотя есть одна работа, для которой чудовищная сила не помеха, а ровно то, что нужно.
– А ведь и правда можешь, – кивнул я. – Только очень аккуратно.
– Во! Давай сделаю! – обрадовался Больд и потянулся к тачке, но я преградил ему дорогу.
– Погоди, давай я сам тебе дам всё, что надо. Вот, видишь кусочки керамики? Ну, красные такие, – указал на черепки от обожжённых пластин. – Сможешь их покрошить? Нужна мелкая мука, чем мельче, тем лучше.
– Ну попробую…
Больд подобрал первый черепок, повертел в пальцах, положил на широченную ладонь и сжал кулак. Раздался короткий сухой хруст, Больд разжал пальцы, и на землю посыпалась ровная однородная пыль красноватого цвета, какой не добьёшься и каменной ступкой за полчаса работы. Если бы кто‑нибудь из прошлой жизни увидел такой способ производства пуццолана, диссертацию бы написал.
– Отлично! А я пока за камнями сбегаю, должны быть на площадке. Только прошу тебя, кроме черепков больше ничего не кроши, хорошо?
– Да тут и черепков хватит! – улыбнулся Больд и подобрал следующий кусок.
Хруст, пыль, хруст, пыль. Он перемалывал керамику с таким увлечением, будто всю жизнь этого ждал. Собственно, может и ждал, потому что работа, в которой невозможно ничего сломать, испортить и за которую не придётся извиняться, для Больда наверняка редкость. А тут наоборот, чем сильнее сожмёшь, тем лучше результат. Нет, всё‑таки Больд не просто человек и даже не человечище. Больд у нас спецтехника широкого профиля, не иначе.
Добежал до площадки, набрал побольше камней покрупнее и несколько поменьше, рассовал по мешку, перекинул через плечо и потрусил обратно. Когда вернулся, Больд уже закончил с черепками. Рядом с ним аккуратной горкой лежала красная мука, и горка эта выглядела так, будто её насыпали из мельничного жёрнова, а не из кулака.
Честно говоря, идеально было бы взять его в бригаду. С такими руками половина тяжёлой работы отпала бы сама собой. Но на самом деле он помогает просто из своей доброты, и вряд ли мне его услуги будут по карману, если договариваться как с остальными. Всё же спецтехника дешёвой не бывает, особенно тяжёлая. А если уж проводить параллели и называть того же Хорга бульдозером, то Больд тянет на карьерный самосвал, и это как минимум.
Ладно, хватит мечтать, пора строить. Приступил к разбору оставшегося. Вытащил последние доски, отковырял скобы, рассортировал древесину на годную и негодную. Годное пойдёт на опалубку, негодное на растопку, а гвозди в карман.
– Дай помогу! – Больд навис надо мной и протянул лапищу к доске.
– Больд, это опалубка. Мне из неё форму делать, она должна быть целой.
– Да я аккуратно!
Аргумент, надо признать, неубедительный, учитывая весь предыдущий опыт знакомства. Но выгонять его из собственного двора совсем нехорошо, а доски из‑под крыльца всё равно треснувшие, хуже уже не будет. Махнул рукой, и Больд с энтузиазмом взялся за дело. Один гвоздь в итоге лопнул, пара брёвен раскрошилась и поломалась, но зато и управились вдвое быстрее, чем я рассчитывал. И вот уже площадка перед домом расчищена, остатки старого крыльца разобраны, и можно начинать.
Возвёл опалубку из того, что уцелело. Половинки брёвен пошли на боковые стенки, сразу оформив очертания нового крылечка. Принёс из поленницы ещё несколько чурок, расколол на плахи топориком, добавил к конструкции. Да, сюда бы нормальные доски, конечно, но Ольд работает в основном на деревенскую стройку, и щиты его нарасхват, так что приходится обходиться тем, что есть.
Со ступенями пришлось поступить иначе. Навтыкал прутьев железного дерева в землю, перевязал между собой, чтобы арматура стояла крепко, и навалил груду булыжников вниз, заполняя пространство первой ступени и основания под всей площадью крыльца. Камни сэкономят раствор, а раствора у меня ровно два ведра известкового теста, горсть песка, черепковая мука от Больда и остатки щебня. Не густо, но на три ступени и площадку должно хватить, если не транжирить.
Замешал раствор в корыте, подсыпал муки, плеснул воды и щедро капнул дёгтя, насыпал мелкого щебня, в общем, все как обычно. Размешал до ровной серой массы, пропустил через неё Основу, ощущая, как раствор отзывается знакомым теплом, и залил нижнюю ступень.
Раствор тек тяжело, заполняя щели между камнями, обволакивая прутья, и я обстукивал стенки опалубки палкой, выгоняя воздух. Выше лить не стал, нижняя ступень должна хотя бы начать схватываться, иначе перельется сверху.
Влил ещё немного Основы, прощупал раствор. Достаточно крупных узлов пока нет, ничего особенного, просто ровная масса, ещё не набравшая прочности, так что пока ждём.
Пока я возился с раствором, Больд нависал прямо над ухом и громко дышал. Отвертеться от его внимания решительно невозможно, потому что даже когда он молчит, от него исходит ощущение присутствия, которое не спрячешь и не проигнорируешь. Просто стоит и смотрит, как ребёнок в мастерской, только ребёнок этот ростом с хорошего быка.
Спустя час раствор кое‑как начал держать форму, и я принялся за вторую ступень. Переднюю стенку ограничил расколотой плахой, подсыпал щебня, залил, утрамбовал. Потом третья, и снова ожидание, и снова палкой по стенкам, и снова Основа по арматуре. Работа монотонная, но требующая точности, и Больд, надо отдать ему должное, не лез с помощью, просто стоял и тяжело сопел, изредка переваливаясь на месте, отчего земля вздрагивала, а свежезалитая ступень нервно подёргивалась.