Голос раздался из‑за спины, и мы с Эдвином одновременно закатили глаза. Сурик, кто же ещё. Стоит в трёх шагах, кулаки сжаты, глаза красные, нос распухший, и весь вид его выражает такую отчаянную готовность свернуть горы, что хочется одновременно дать ему подзатыльник и обнять.
– Тебе же сказано было никуда не уходить! – Эдвин погрозил ему пальцем. – Малец, ну сколько можно? Я тебе что, в стену говорю?
– Так говорите уже, что делать, – Сурик сжал кулаки ещё крепче, и костяшки побелели. Голос у него дрожал, но не от слабости, а от неистребимого отцовского упрямства. Отец ведь тоже не послушал никого, продал всё и поехал в город.
– Нет, ну раз уж начал вещать, так продолжай теперь, – я развёл руками и посмотрел на Эдвина. – Вариантов как бы нет, малец уже всё слышал.
– И правда, теперь уж точно, – Эдвин тяжело вздохнул и потёр переносицу. Помолчал ещё несколько секунд, собираясь с мыслями, и наконец заговорил, обращаясь больше ко мне, чем к Сурику. – В общем, смотри, и надеюсь, ты поймёшь хоть что‑то, хотя я бы этому очень удивился. Есть руна одна, силы передает человеку из материала, но куда попало её не нанесёшь. Нужна правильная живая основа, чтобы энергию держала и отдавала постепенно, а не выплёскивала разом. А есть дерево живое, и оно как раз отлично подходит под эту руну. Отец его, – Эдвин мотнул головой в сторону Сурика, – как раз за рунологом хотел бежать, нанять его, и потом за деревом этим сходить в лес. Да ничего бы не вышло у рунолога бестолкового, знаю я их, городских, только языками чесать и могут! Хотя и без того дерево само по себе может помочь, но взять‑то его сложно. И дерево это еще попробуй достань, больно уж бесявое оно.
Я слушал и одновременно прокручивал в голове всё, что знаю о рунах. Целительная руна на живом дереве в качестве носителя, и для нанесения нужен кто‑то, кто видит внутренние каналы материала. Созидатель, которого Эдвин чуть не назвал вслух и вовремя прикусил язык. Потому что Сурик стоит рядом, и лишние уши в таких делах ни к чему.
– Что‑то вроде плотоядной лиственницы? – уточнил я.
– Ага, как же, – Эдвин хмыкнул. – Вроде, но только бегать умеет.
Бегающее дерево, ну конечно. В мире, где лиственница жрёт всё живое, а глиняные големы гуляют по лесу сами по себе, бегающее дерево звучит почти буднично. Хотя нет, не буднично, потому что лиственница хотя бы стоит на месте и тебе нужно только не подходить к ней слишком близко, а тут, если я правильно понял, дерево само решает, к кому подойти.
– Я пойду! – Сурик снова подался вперёд. – И принесу! От меня не убежит!
– Так кто ж тебе сказал, что оно убегать будет? – Эдвин уставился на мальчишку и ткнул в него пальцем. – Оно за тобой побежит, прощелыга, и раздавит тебя как букашку. Так что не майтесь уже, не получится ничего.
Сурик побледнел, но упрямо выпятил подбородок и не отступил. Я же пытался представить себе бегающее за людьми дерево‑убийцу, и воображение услужливо подкинуло картинку, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Одно дело спокойно давить неподвижную лиственницу деревьями, и совсем другое, когда это чудище природы гоняется за тобой на своих корнях. Если ещё и размером с нормальное дерево, то шансов убежать примерно столько же, сколько у мыши от падающего бревна.
– И далеко его искать, дерево‑то твоё с ножками? – я почесал затылок. Всё‑таки стройка идёт полным ходом, и оставлять её хотя бы на день значит потерять темп, а темп сейчас важнее всего. Не говоря уже о том, что мне не стоит тешить себя иллюзиями насчёт собственной боеготовности. Я строитель, а не охотник, и мой опыт столкновений с лесными тварями сводится к одному полудохлому голему и одной очень злой лиственнице. Оба раза я выжил скорее вопреки, чем благодаря, и повторять этот подвиг добровольно не хочется. Но уточнить всё равно надо, потому что если есть хоть малейший шанс помочь, значит надо как минимум понять, насколько этот шанс безумный.
– Не так уж далеко, в один день обернуться можно, – Эдвин махнул рукой. – Я бы и сам сходил, может, кости старые размять, но ведь тут нужен, вон, припарки менять надо, – он снова покосился в сторону дома Сурика и понизил голос. – Да и на ногах еле стою, если честно. Какой из меня ходок сейчас?
– Ничего, скажите где, и я всё сделаю! Принесу это дерево!
– Да замолчи ты уже! – рявкнули мы с Эдвином в унисон, и Сурик дёрнулся, как от пощёчины. В лес он собрался, ага. Мальчишка весом в половину меня, чья главная боевая заслуга на текущий момент состоит в том, что он однажды удачно кинул камень в ворону, пойдёт ловить бегающее дерево‑убийцу. Надёжный план, примерно как решето для переноски воды.
– Надо подумать, кто туда сможет дойти, – я потёр подбородок и повернулся к Эдвину. – Хотя… Есть один на примете, как раз дрова рубить очень даже умеет.
Глава 7
Утро выдалось тихое, безветренное, и солнце ещё не успело толком подняться над частоколом, когда я уже сидел на площадке среди разложенных прутков и заряжал арматуру. Работа простая, почти механическая: берёшь пруток, пропускаешь через него Основу, откладываешь, берёшь следующий.
Энергия растекается по железному дереву, заполняя волокна мягким теплом, и прутки после зарядки слегка меняют оттенок, становятся чуть темнее и матовее. На заливку столбов хватит с запасом, заряд из арматуры никуда не денется, а занятие настолько размеренное, что голова сама собой начинает работать в фоновом режиме, перебирая мысли одну за другой.
Рядом на перевёрнутом ведре сидел Сурик. Мальчишка молчал, уставившись куда‑то перед собой, и кулаки его то сжимались, то разжимались в каком‑то рваном ритме, будто он спорил сам с собой и никак не мог принять решение. Знаю этот вид, сам таким бывал. Когда внутри всё горит и рвётся наружу, а ты понимаешь, что сорваться с места прямо сейчас хочется, но ничем не поможет.
Отложил очередной заряженный пруток и взял следующий. Эдвин рассказал, где искать живое дерево, объяснил, как оно выглядит и что с ним делать. Место скверное, через такие дебри, куда нормальные люди не суются, потому что нормальные оттуда не возвращаются. Сумеречники, которые напали на деревню недавно ночью, по словам старика, ещё слабые и совсем не из глубин леса. А вот там, куда нужно идти, можно встретить что‑то по‑настоящему серьёзное и, возможно, даже разумное.
Зарядил ещё один пруток, отложил в сторону. Тут и думать нечего, одному отправляться туда глупо. Я вроде как пожил своё и умирать не впервой, но рисковать настолько бездарно не в моих правилах. Хотя Сурика понимаю…
Сам бывал в похожей ситуации, когда ты вроде весь такой молодец, руки и ноги на месте, а помочь самому близкому человеку не можешь. И от бессилия остаётся только сжимать зубы и злиться на весь мир. Нет ничего хуже этого чувства полной беспомощности и пустой злобы, которая жжёт изнутри, но не находит выхода.
Покосился на Сурика. Кулаки сжались и не разжимаются, костяшки побелели, а губы превратились в тонкую линию, и я вижу, что он на что‑то решается. Вижу, как у него в голове крутится отцовское упрямство, которое когда‑то погнало взрослого мужика одного с мешком денег за спиной ради призрачного шанса, и тот же голос сейчас шепчет мальчишке, что надо бежать, надо хоть что‑то делать, иначе потом не простишь себе никогда.
По логике, если отбросить эмоции и чувства, я должен просто начать искать себе другого помощника. Рассказать старосте, чтобы стражники не выпускали Сурика за ворота и внимательнее за ним приглядывали, чтобы не натворил глупостей. Люди умирают, причём близкие в том числе, и это совершенно нормально, такое бывает.
Но ведь я‑то знаю, что могу помочь. Да и эмоции отбрасывать нельзя, потому что лишь они в конечном итоге имеют значение. И раз могу помочь, значит должен.
Поднялся на ноги и отбросил последний пруток на кучку заряженных.
– Иди, достань из горна новые формочки и отнеси их под навес. – кивнул пареньку, – Скоро люди придут, работать надо.
Сурик вздрогнул, поднял голову, и во взгляде промелькнуло то выражение, от которого хочется одновременно отвернуться и сказать что‑нибудь правильное, только вот правильных слов в такие моменты не бывает.