Какое‑то время сидели молча. Костёр давно потух, и от углей тянуло сырым пеплом. У соседей кудахтали куры, а с другой стороны деревни доносился приглушённый перестук молотков, стройка уже раскачивалась без меня.
– В общем, нужен особый материал из леса, живое дерево… – не стал ходить вокруг да около.
– Живое дерево? Это которое бегает? – Больд поднял голову и нахмурился.
– Оно самое. – кивнул ему.
– Слышал. – Он поёжился, и для человека его размеров это выглядело почти комично, если бы не совершенно невесёлое выражение лица. – Батя мой рассказывал, когда я мелкий был. Ну, мелкий по своим меркам. Говорил, что в глубине леса водится дерево, которое само за людьми гоняется, и что лучше с ним не встречаться.
– Ну вот, а мне нужно с ним встретиться. И по возможности после этой встречи вернуться домой с куском этого дерева, а не в виде лепёшки на лесной тропе. – развел я руками. И задача на самом деле не такая уж и простая, особенно если верить рассказам Эдвина.
Больд посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, и я видел, как у него внутри борются два чувства. Одно хочет помочь, потому что он по натуре из тех, кто не может пройти мимо чужой беды. А второе напоминает, что в лесу сейчас неспокойно, и староста не зря запретил далеко уходить.
– Сможешь помочь?
– Конечно! – Больд вскочил на ноги так резво, что земля ощутимо вздрогнула, а из потухшего костра взлетело облачко пепла. Но тут же потупил взгляд и сел обратно. – Хотя… Староста же запретил далеко от деревни уходить. Ладно ещё за железным деревом, это хоть и на отшибе, но всё‑таки рядом. А в глубины леса… Я сам‑то туда не часто забредаю, и это в лучшие времена. А теперь зверьё, говорят, совсем с ума посходило, прёт и прёт. Вот староста и запретил…
– А если староста разрешит, пойдёшь? – прищурился я.
– Спрашиваешь ещё! – Больд хлопнул себя ладонями по коленям, и колени жалобно крякнули. – Надо помочь Сурику, он славный малый. Да и мать у него добрая женщина, как таким не помочь? Правда, ещё бы кого из охотников взять, а то одним всё‑таки опасно…
– Понял, тогда поговорю со старостой, – кивнул я и поднялся.
Пошёл к крыльцу, которое заливал буквально вчера. Присел, поковырял пальцем бетон. Сыроват пока, палец оставляет едва заметный след, но вес мой держит легко, не крошится и не трещит. Можно опалубку снимать. Расковырял бревёшки, которые прижимали боковые стенки, и побросал их в кучу строительного мусора, потом пойдут на дрова. Несколько штук оставил и разложил на ступенях сверху, чтобы нагрузка распределялась по площади.
– Если вдруг очень надо будет зайти, наступай только на деревяшки, хорошо? – окликнул Больда, который сидел у потухшего костра и грустно смотрел на угли. – На камень пока не наступай, договорились?
– Да вообще не буду заходить, – отмахнулся он. Потом помолчал и добавил тише: – Хотя у меня там топорик лежит…
Топорик у него лежит, понятно. Свой, значит, топорик бережёт и хранит в доме, а как железное дерево рубить, так взял хорговский и даже не поморщился. И хорговский, между прочим, так и остался в железной роще, намертво засевший в стволе, и добывать его оттуда отдельное приключение. А я ещё не придумал, что рассказать самому Хоргу по этому поводу, и чем дольше тяну, тем красочнее будет его реакция.
– Ладно, жди, я скоро, – махнул рукой и пошёл к старосте.
Действительно, такие вопросы надо решать лично с ним, вариантов нет. Староста отвечает за безопасность деревни и имеет полное право не выпускать отсюда жителей, тем более после ночного нападения сумеречников. Просить Кейна или Вельта бессмысленно, они не пойдут без его разрешения, это я уже проходил, когда искал кого‑нибудь для рубки железного дерева. Так что либо договариваюсь со старостой, либо сижу и жду у моря погоды, пока Сурик не наделает глупостей.
Пришёл, постучался, подождал. Дверь открылась, и на пороге показалась женщина. Я сразу вспомнил её, жена старосты, видел на деревенских праздниках рядом с ним. Тихая, выглядит заметно моложе своих лет, а глаза спокойные и рассудительные, из тех глаз, которые смотрят на тебя и видят чуть больше, чем хотелось бы.
Насколько мне было известно, она тоже практик, хотя при мне ни разу не показывала своих способностей. Так, слухи, не более того. В прошлый раз, когда приходил к старосте домой, грешным делом принял домработницу за его жену, но тогда память ещё подводила. А теперь хотя бы появилась какая‑никакая ясность, и это удобно.
– Рей? – спокойно произнесла она.
Вот это меня удивило. С памятью у неё явно всё в порядке, а ведь мы с ней лично не общались ни разу, только видел издалека, и то мельком.
– Я так понимаю, ты по поводу матери Сурика? – продолжила она удивлять.
Я на мгновение потерял дар речи. Проницательность, конечно, выдающаяся, либо в этой деревне новости разлетаются быстрее, чем я хожу ногами.
– Ну да. А вам Эдвин рассказал?
– Можно и так сказать, – она отмахнулась, будто источник информации не имел ни малейшего значения. – Ладно, заходи, надо будет подождать.
Отступила в сторону и пропустила в дом, указав на стул. Сама уселась напротив, сложив руки на коленях, и посмотрела на меня с тем спокойным вниманием, от которого хочется проверить, не торчит ли у тебя солома из волос и не измазано ли лицо сажей. Скорее всего, и то, и другое, потому что утро я провёл у горна, а потом будил Больда в его пыльном дворе.
Осмотрелся, пока ждал. На столе лежала развёрнутая карта с планом строительства деревни. Видимо, староста изучает расположение будущих построек в свободное время, хотя процесс, судя по количеству перечёркиваний и пометок, идёт не сказать чтобы гладко.
Несколько зданий обозначены неопределённо, просто прямоугольники с вопросительными знаками. С бараками для солдат, впрочем, уже определились, под них забрали участок у какого‑то бедолаги, и контуры стен тоже нанесены, пусть пока только пунктиром. Есть несколько мест, где стены, возможно, придётся переносить, там стоят стрелки в разные стороны, и по количеству этих стрелок понятно, что окончательного решения ещё нет.
А вот и мой участок, тот, что за пределами деревни! Староста пометил его как мой, и это, надо признать, приятно. Захотелось взять уголёк и слегка расширить границы, потому что это всё равно неизбежно, печь займёт место, навес тоже, и вообще, места мне понадобится много. Но жена старосты сидела напротив и изучала меня взглядом, так что решил, пусть сам потом перерисовывает.
Минут через десять по лестнице спустился староста. Уселся за стол, подвинул карту в сторону и некоторое время молча смотрел на меня. Взгляд тяжёлый, внимательный, из‑под кустистых бровей, под которыми, кажется, всегда происходит какая‑то невидимая и неприятная для собеседника работа.
– Ты же не по поводу стройки пришёл говорить, верно? – произнёс он наконец.
– Всё так. Вы знаете ситуацию с матерью Сурика? – на всякий случай уточнил я, а то мало ли только его жена здесь достаточно проницательна.
Староста сдержанно кивнул.
– Так вот, Эдвин утверждает, что ей всё‑таки можно помочь. И нам это по силам.
– Возможно. А может, и нет, – спокойно проговорил он. – Но я так понимаю, есть какое‑то «но»?
– Как обычно, – я развёл руками. – Для её спасения…
– Для попытки спасения, – поправил староста.
– Да, верно. Для попытки её спасения нужно добыть один особый материал, и находится он довольно глубоко в лесу, – решил не скрываться и выдал всё как есть. – Живое дерево. Может, слышали…
– Может, слышал? – староста приподнял бровь. – Ты понимаешь, кто я и сколько лет живу рядом с этим лесом?
Вопрос был явно не из тех, на которые ждут ответа, так что я промолчал.
– Впрочем, неважно, – он чуть качнул головой. – Да, я слышал о живом дереве, видел его, сражался с ним и знаю, что это такое. Так что мой ответ нет. Я не позволю тебе отправиться так далеко. На тебе слишком большая ответственность по укреплению деревни. Хорг передал мне, что без тебя будет сложно управиться в срок, а значит ты останешься здесь и продолжишь стройку.