[Основа: 9/15 → 8/15]
На этот раз попал как надо, лезвие врезалось в грудную часть, и по глине побежала трещина. Неглубокая, но заметная, и от одного взгляда на неё настроение подскочило. В прошлые встречи лопата оставляла на големе разве что царапины, а теперь трещина, настоящая, с рваными краями и белёсым налётом извести по краям. Видимо, реакция повредила внешний слой, сделала его хрупким, и удар пришёлся как раз по ослабленному месту.
Но одного горшочка оказалось мало. Голем повернулся, пусть и с хрустом, трещина на груди уже затягивалась, и колотушки снова замелькали перед глазами. Пришлось убегать, вливая Основу в каждый второй рывок, потому что без неё от этой подросшей скотины уже не увернуться. Быстрый он стал, заметно быстрее, чем в прошлый раз, и каждый промах колотушки по воздуху ощущался как сквозняк от проезжающего мимо грузовика.
[Основа: 8/15 → 7/15]
Несся вдоль ручья, по пути вспоминая дорогу к ловушке. Вон то дерево с раздвоенным стволом, за ним поворот, а дальше будет поляна с моей ямой. Главное не перепутать и не пробежать мимо, иначе придётся разворачиваться, а развернуться с разъярённым големом на хвосте задача нетривиальная.
[Основа: 7/15 → 6/15]
Чуть задержался у отмеченного дерева, потому что показалось, будто голем начинает отставать. Тяжело затопал по мокрой земле, хлюпая и похрустывая потрескавшейся коркой, и расстояние между нами начало понемногу увеличиваться. Решил уже было, что он сдаётся, но нет. Голем просто готовился к рывку, припал колотушками к земле, как делал это и в прошлые разы, и рванул вперёд одним мощным прыжком.
Едва успел отскочить, чуть не влетев в собственную яму. Перепрыгнул через неё, развернулся, выставил лопату перед собой и замер. Позиция идеальная, яма между мной и големом, отступать некуда, да и незачем. Со стороны, наверное, выглядел как герой из плохой пьесы, готовящийся к своему последнему бою, но сейчас не до красоты.
Голем рванул напролом, как и ожидалось. Замахнулся колотушками, подпрыгнул на добрых пару метров, и… Приземлился на край ямы. Ветки под ним хрустнули, листва просела, одна нога ушла вниз, но вторая зацепилась за край, и голем завис, покачиваясь, на кромке ловушки.
Не стал ждать, пока он определится с дальнейшими планами. Лопата сверкнула двумя единицами Основы и впилась голему в грудь, аккурат по старой трещине, которая не успела до конца зарасти.
[Основа: 6/15 → 4/15]
Глина разошлась на добрых два пальца вглубь, и я тут же ударил снова, без пауз, целясь в голову. Лезвие скрежетнуло по глиняному черепу, и знакомый металлический звон подтвердил, что под глиной прячется нечто, чего лопатой не взять. Руна не сдалась и не стала светить тусклее, а голем в ответ махнул колотушкой и врезал мне по рёбрам.
Удар отбросил на пару шагов и приложил спиной о землю. Перед глазами небо поменялось местами с землёй, потом обратно, и так еще несколько раз.
Ребра вспыхнули болью, но пока я кувыркался по поляне и пытался вспомнить, где верх, а где низ, краем глаза заметил, как голем сделал маленький шажок назад. Нога наступила на хрустнувшие ветки, равновесие качнулось, и глиняная туша завалилась в яму плашмя, с глухим чавканьем и треском ломающихся кольев.
Поднялся на ноги, хотя «поднялся» сильно сказано, скорее, на четвереньках дополз до края ямы, потому что земля всё ещё норовила убежать из‑под ладоней. Заглянул вниз и увидел голема, лежавшего на кольях, насаженного сразу на несколько штук. Но пока я дополз, он уже почти встал. Один кол голем смахнул лапой, и дырка от него тут же затянулась, будто и не было. Второй уже вырывал из земли, когда я схватил заготовленные палки.
Первую всадил ему в грудь, целясь в развороченную трещину. Кол вошёл глубоко и зафиксировал голема, не давая подняться. Второй попытался вогнать в светящийся узор на голове, и даже попал, но остриё уперлось во что‑то твердое внутри и соскользнуло в сторону, как по стеклу. Третий воткнул в распор между стенкой ямы и телом голема, создавая хоть какое‑то подобие фиксации.
И чего не дохнешь, а? Уже в пятый раз вогнал лопату в глиняное тело, и каждый раз борозда затягивалась, медленнее, чем раньше, но всё равно затягивалась. Голем планомерно освобождался, выламывая колья одной рукой, а второй пытался дотянуться до меня, и копья держали его едва‑едва.
[Основа: 4/15 → 3/15]
Так его не прикончить. Он восстанавливается быстрее, чем я наношу урон, и при этом умудряется разбирать мою конструкцию одновременно с двух сторон. Ещё пара ударов, и кол в груди лопнул, потому что голем просто провернулся вокруг него, а древесина не выдержала. Рубанул лопатой по ноге и отсёк её ниже колена, глиняная ступня осталась лежать на дне ямы, но голем уже почти встал и без неё, опираясь на обрубок и колотушку.
Ну, раз не хочешь по‑хорошему, будет по‑плохому. Метнулся к дереву, сорвал с сука корзину, повесил на плечо и подбежал к краю ямы. Замахнулся, вложил в бросок каплю Разрушения, и горшочек сорвался с руки, мелькнул в воздухе и разлетелся осколками при ударе о глиняный корпус. Известь накрыла голема, зашипела на влажной поверхности, и яму заволокло паром.
[Основа: 3/15 → 2/15]
Второй горшочек, третий. Швырял один за другим, не целясь особо, потому что промахнуться по голему в яме невозможно при всём желании. Каждый раз шипение, треск, облако пара, и сквозь белёсую пелену виднелось, как глиняное тело покрывается трещинами. Известь жрала влагу, распухала, рвала поверхность, и голем дёргался, пытался сбить порошок колотушками, но только размазывал его ещё больше.
Четвёртый, пятый, шестой. Горшочки лопались один за другим, корзина легчала, а яма превратилась в кипящий котёл, из которого валил пар, как из бани. Голем всё ещё извивался, ломал остатки кольев, сбивал их лапами и упрямо пытался вылезти, но каждое движение давалось ему тяжелее предыдущего. Трещины ветвились, множились, глиняная корка местами уже отслаивалась кусками, обнажая более тёмную глину под ней.
Ударил лопатой, но в ответ голем каким‑то чудом высвободил руку и одним размашистым ударом снова отправил меня в полёт. Приземлился у дерева, больно приложившись плечом о ствол. Корзина слетела, оставшиеся горшочки раскололись при ударе о землю, и на траву высыпалась горсть белого порошка.
Вот так, значит? Ну всё, хотел ведь хоть немного по‑человечески. Но теперь не буду.
Схватил ведро, метнулся к ручью. Зачерпнул сколько смог, а воды набралось от силы половина, руки дрожали и что‑то даже расплескал по дороге. К тому моменту, как добежал обратно, голем уже освободился и медленно, потрескивая подсохшей коркой, вылезал из ямы. Трещины покрывали его с головы до ног, каменный нос чуть съехал набок, и вместо грозной глиняной твари на меня выбирался обугленный, растрескавшийся, покрытый белыми разводами обрубок.
– Это куда ты собрался, носатый? Пнул его ногой обратно в яму, – Пенная вечеринка, мать твою! – рыкнул на весь лес и ухнул воду прямо на растрескавшийся корпус.
Глава 9
Вода плеснула на растрескавшуюся глину, пропитанную негашёной известью, и яма взорвалась шипением, будто туда запустили сотню разъярённых гадюк. Пар ударил в лицо горячей волной, я отшатнулся, споткнулся о собственную лопату и сел на землю, а из ямы повалили такие клубы, что я всерьёз решил, будто лес загорелся.
Голем забился, заколотил лапами по стенкам, и яма заходила ходуном. Земля вокруг дрожала, комья глины осыпались с краёв, а снизу доносился утробный булькающий хруст.
Известковый порошок, осевший на мокрую глину при первом залпе горшочками, подсох и образовал корку. А теперь, когда на эту корку плеснули свежей водой, реакция пошла заново, причём не только на поверхности, но и внутри трещин, куда известь набилась при обстреле. Вода проникла в каждую щель, каждый разлом, каждую микротрещину, и везде, куда она добралась, началось гашение. Температура подскочила, объём извести увеличился, и глиняное тело, и без того державшееся на честном слове, начало разваливаться на куски, разрываться изнутри.