Хорг опустил руку и постоял несколько секунд, глядя на распластавшегося кровельщика. Потом медленно разжал кулак, хотя бил явно ладонью, по звуку это была пощёчина, а не удар. Мог бы и не сдерживаться, с его ручищами одного кулака хватило бы, чтобы Бьёрн неделю вспоминал, как его зовут, но нет, обошёлся открытой ладонью, и в этом жесте было больше злости, чем в любом замахе.
Я некоторое время стоял и наблюдал за всем этим со стороны, как зритель в театре, которого забыли предупредить, что спектакль для взрослых. Потом вернулся к бочке и покатил её ближе, не особо скрываясь. Колёса загрохотали по утоптанной земле, и только тут Хорг обернулся.
Увидел меня, и на его лице не отразилось ровным счётом ничего. Ни удивления, ни смущения, ни попытки объяснить. Просто посмотрел, как смотрят на стену или на дерево, молча признал моё существование и отвернулся. Подошёл к Бьёрну, присел, перевернул его на бок, убедился, что дышит ровно и кровь нигде не хлещет, после чего выпрямился и медленно зашагал прочь. Тяжёлые шаги глухо отдавались в ночной тишине, и через минуту его силуэт растворился в темноте между домами.
Ну ладно, я‑то чего, я не лезу в эти дела. Чужие счёты, чужие обиды, и ковыряться в них желания никакого. У меня своих проблем хватает, начиная с башен и заканчивая камнем в кармане, который до сих пор не проанализирован. Припарковал бочку у навеса, проверил фиксатор на лючке, потом прошёлся до площадки и посмотрел, как там поживает армирование. Прутки увязаны, торчат из опалубки ровными рядами, завтра утром можно начинать заливку, если мужики не разбегутся при виде объёмов работы.
Вернулся к Бьёрну. Тот лежал на боку, тихо сопел и никуда не собирался. Присел рядом на корточки и подождал. Минуту, другую, третью. Звёзды над головой горели ярко и равнодушно, где‑то за частоколом ухнула сова, а со стороны караульной будки доносились приглушённые голоса стражников, которые наверняка всё слышали, но благоразумно решили не вмешиваться.
Через какое‑то время из кучи тряпья на земле раздалось невнятное бормотание. Бьёрн заворочался, приподнял голову, огляделся мутными глазами и, судя по выражению лица, не понял примерно ничего. Где он, как тут оказался и почему щека горит, как будто к ней приложили раскалённый кирпич. Помигал, покрутил головой, ощупал лицо, обнаружил рядом кучу щебня и, видимо, решил, что на сегодня приключений достаточно. Лёг на другой бок, свернулся калачиком и через полминуты захрапел.
Ночь вроде тёплая, простыть не должен, да и по лицу не сильно прилетело. Хорг явно сдерживался, ударь он в полную силу, Бьёрн бы не захрапел, а уехал на носилках, и то если бы нашлись носилки достаточной прочности. Так что к утру отделается покрасневшей щекой и жутким похмельем. Мог бы и хуже кончиться вечер, учитывая, что именно он ляпнул напоследок.
Поднялся, отряхнул колени и пожал плечами, посмотрев на двух замерших стражников, которые стояли поодаль и старательно делали вид, что они тут вообще ни при чём и вообще пейзажем любуются.
– Такие дела, – развел я руками.
– Ага… – протянули те одновременно.
– Смотрите, чтоб бочку не угнали, – бросил им и направился в сторону дома, но через несколько шагов остановился и обернулся. – И сами чтоб не катались!
Дорога до дома заняла минут десять неторопливым шагом, и за это время в голове успели уложиться все события последних часов. Голем, бочка, Бьёрн с Хоргом, заливка, армирование, тысячи кирпичей, и всё это за один рабочий день. Ну, или за полтора, если считать с утра, но кто тут вообще считает дни, когда они сливаются в одну бесконечную рабочую смену?
Зашел вроде бы довольно шумно, все‑таки забыл, что у меня теперь ночуют постояльцы, но внутри никто и не шелохнулся. По полу тянуло тёплым сухим воздухом, и я сразу понял, откуда. Посреди комнаты стоял хорговский горшок, набитый раскалёнными углями, и от него шло ровное густое тепло.
Рект лежал на соломе у дальней стенки, закинув руку за голову и приоткрыв рот, и храпел с таким усердием, будто пытался пробуриться сквозь бревно. Уль лежал напротив, свернувшись, как обычно, на своей аккуратно расстеленной подстилке, и даже во сне умудрялся занимать ровно столько места, сколько нужно, ни сантиметром больше.
– … нет, ну я же говорю, формочку надо плотнее, плотнее набивай, – забормотал вдруг Рект и повернулся на бок, не открывая глаз. – Криво же будет… а если криво, Рей заставит переделывать… Нет, Рей, я не хочу кушать глину! Не‑е‑ет… м‑м‑м… А почему так вкусно?
Вот даже в отключке не затыкается. И при этом боится, что я заставлю переделывать. Значит, воспитательный процесс движется в верном направлении.
Постоял у порога, стараясь не греметь, хотя Ректа, судя по всему, не разбудит и рухнувшая крыша. Снял ботинки, нащупал в темноте свободный угол у стены и пристроил лопату.
Вышел во двор, подошёл к ведру с водой. Зачерпнул ладонью и плеснул себе в лицо. Вода обожгла холодом, и я невольно выругался сквозь зубы, потому что после целого дня у горна и угольных ям хотелось бы чего угодно, но не ледяного душа посреди ночи.
Можно было бы подогреть на горне, но завтра вставать до рассвета, а возиться с растопкой ради ведра воды я не собирался. Выплеснул ещё порцию на голову, потом на шею, потом стянул рубаху и начал тереть лицо и руки, отдирая угольную корку, въевшуюся, казалось, до самых костей. Вода в ведре стремительно чернела, и к тому моменту, когда я добрался до плеч, на дне оставалось от силы полчетверти. Вылил остатки себе на спину, охнул, подождал, пока перестанет трясти, и натянул влажную рубаху обратно. Сухая есть, но она чистая, а пачкать ее жалко. Ну и голым спать холодно, так что пусть лучше мокрая, эта через час уже высохнет на теле.
Вернулся в дом и лёг на свою подстилку. Солома чуть примята и пахнет сухой травой, и если не обращать внимания на жёсткий земляной пол, на сквозняки из каждой щели и на ректовский храп, то в целом почти уютно. По крайней мере теплее, чем на улице, горшок ещё держит жар и простоит до утра.
– … а песок не тот, густоват слишком, надо мелкого подсыпать… – снова забубнил Рект и перевернулся на живот.
Ценные указания, спасибо. Запишу и обязательно учту при замешивании, когда Рект проснётся и узнает, что все его советы транслировались в прямом эфире.
Полежал, повертелся, устраиваясь поудобнее на жёсткой соломе. Закрыл глаза и попытался уснуть. Тело устало, это факт, рёбра ноют, плечо саднит, ноги гудят после часа катания тачки, и вообще организм прозрачно намекает, что пора бы уже ему дать отдохнуть. Но голова не слушается. Голова думает, считает, перебирает варианты и категорически не желает выключаться.
И тут же в голову полез камень, тот, что лежит в кармане с самого леса. Весь вечер я его таскал с собой и ни разу не удосужился запустить анализ, потому что Основы то не было, то она требовалась на более срочные дела. А сейчас двенадцать единиц, и одну вполне можно потратить без ущерба для завтрашнего дня.
Можно, конечно, но не здесь. Анализ штука тихая, ничего не взрывается и не светится на полдеревни, однако я ведь даже не знаю точно, как проявляется этот анализ внешне. Вряд ли Уль проснётся, но рисковать не стоит, мало ли что.
Поднялся, переступил через вытянутую ногу Ректа и выскользнул на улицу. Подошел к своему насиженному месту у горнов, но сегодня они холодные, так что как в прошлый раз погреться о стенку не получится. Но зато здесь никого до утра не будет, так что можно спокойно заняться делом. Присел на корточки, привалился к стенке горна, достал камень из кармана и положил на ладонь.
[Анализ объекта… ]
[Анализ завершён]
[Объект: сердце низшего голема. Стихия: земля]
[Тип: слабый источник Основы]
[Целостность: 83 %]
[Особые свойства: способен автономно генерировать Основу. Не требует внешней подпитки. Объём генерации зависит от целостности объекта]
[Основа: 12/15 → 11/15]
Ага, вот так значит… не накопитель, который собирает Основу извне, подсасывает из окружающей среды или получает от практика, а именно источник, генерирующий энергию самостоятельно. Разница примерно как между бочкой, которая наполняется дождевой водой, и родником, который бьёт из земли сам по себе.