Не засну же, пока не попробую. Всегда так, все идеи лезут в голову исключительно ночью, когда нормальные люди спят, а ненормальные лепят горшки при свете звёзд и луны.
Взял тонкую щепку и аккуратно процарапал бороздку по внешней стенке горшка, от накопителя к восстановителю. Неглубокую, едва заметную, просто царапину в сырой глине. Пустил по ней тоненькую нить Основы, самую малость, и ничего не произошло. Основа дошла до середины бороздки и рассеялась в воздухе, даже не попытавшись добраться до второго узла.
Видимо, простой царапины недостаточно, и нужно что‑то другое, какой‑то принцип, до которого мне ещё расти и расти. Может, дело в форме бороздки. Может, в глубине. Может, нужен вообще не канал, а что‑то совершенно иное, какой‑то дополнительный знак или элемент, которого у меня нет.
Ладно, не вышло и не вышло. По крайней мере горшок от этого не пострадал, царапина неглубокая, и на работу накопителя никак не влияет.
Посидел так, посмотрел на звезды… Голова по‑прежнему не собиралась затыкаться. Источник, накопитель, восстановитель, соединения, бороздки, корзина. Мысли гнались друг за другом, как щенки за собственным хвостом, и каждая новая идея порождала три новых вопроса.
Ну вот допустим, поставлю я этот камешек куда‑нибудь. Он будет генерировать Основу, и все вокруг будут охать и ахать, если вообще заметят. Только какой в этом смысл? Руны‑то всё равно не соединены. Источник создаёт энергию, накопитель копит энергию, а между ними пустота, через которую ничего не течёт. Как ведро воды рядом с неполитой грядкой: вода есть, грядка есть, а связи нет.
Хотя тут есть один момент. Накопитель тянет Основу отовсюду, где она есть. А источник её генерирует. Если поставить их рядом, источник будет насыщать воздух вокруг себя, а накопитель будет из этого воздуха впитывать. Не напрямую, не по каналу, а просто через среду, как растение тянет воду из почвы. Неэффективно, с потерями, но хоть что‑то.
А ведь скорее всего объёмы у источника больше, чем выдаёт простенький накопитель. Если источник способен генерировать в день столько, сколько накопитель набирает за неделю, то даже при потерях через среду разница будет ощутимой. Но это всё теория, и проверить её без нормального контура невозможно.
Ладно, хватит. Камешек полежит, никуда не денется. Разберусь, когда разберусь, а пока пусть лежит и генерирует свою Основу в карман, если умеет. Может, хоть штаны станут немного прочнее от такого соседства. И очень надеюсь, что это не радиоактивно, а то было бы обидно.
Вернулся на лежанку, улегся, подложил кулак под голову и уставился на звезду через дырку в крыше. Рект во сне пробормотал что‑то про кривые углы и затих.
Закрыл глаза и на этот раз не стал сопротивляться. Мысли ещё ворочались, но всё медленнее, всё тише… А Эдвин ведь точно знает, как соединять руны.
– Да ***! – я подскочил с лежанки, схватил камешек, горшок и быстрым шагом направился в сторону Эдвинова дома.
Дорога до Эдвина заняла минут десять, хотя я практически бежал. Пару раз споткнулся в темноте о корни, торчащие из утоптанной тропинки, но горшок не выронил и даже не помял, хотя глина ещё сырая и податливая, и одно неудачное падение превратило бы моё произведение гончарного искусства в бесформенный ком. Камешек подпрыгивал в кармане при каждом шаге и бил по бедру, напоминая о себе мелкими тычками.
Дом Эдвина стоял тёмный и тихий, ни свечи в окне, ни дыма из трубы, ни знакомого старческого бормотания, которое обычно доносилось из‑за двери в любое время суток. И что подозрительнее всего, ни единого звука храпа. Либо старик перестал храпеть, что маловероятно, либо его попросту нет в доме.
Замахнулся, чтобы начать колотить по двери, и в этот момент кусты слева от крыльца взорвались движением.
– Ага! Разбудить меня хотел, подлёныш⁈ – выкрикнул Эдвин, выскакивая из зарослей с каким‑то корешком в руке и землёй на коленях.
Сердце ухнуло в пятки и тут же вернулось обратно, потому что пугаться Эдвина глупо, а вот получить корешком по лбу вполне реально.
– Обижаешь, Эдвин! – возмутился я, отступив на шаг. – Спешил поделиться новостью!
– Да ну? – старик прищурился и сунул корешок за пазуху. – И что за новость?
– Я горшок слепил, – поднял своё изделие повыше, чтобы лунный свет упал на глиняные бока.
Эдвин уставился на горшок и некоторое время молча его разглядывал, пытаясь, судя по всему, решить, стоит ли такая новость визита посреди ночи. Глаза у старика были совершенно ясные, незаспанные, и на щеке прилипла полоска мха, а значит, он действительно ползал по грядкам в темноте и занимался каким‑то своим безумным садоводством.
– … горшок, – повторил Эдвин, и в его голосе отчётливо прозвучало «и ради этого ты пёрся через полдеревни?».
– Ладно, на самом деле просто уснуть не мог, потому что мучает один вопрос, – вздохнул я.
– Понимаю, – неожиданно покладисто согласился старик. – Сам пытался отключиться, но всё никак не мог понять, почему дерево это древесина, а трава не травнина.
– Во‑во, сам никогда не понимал, – закивал я. – Но у меня немного другой вопрос. Как вообще соединять руны? Я вон попробовал нацарапать соединитель, а получилось откровенно так себе.
Указал на бороздку на стенке горшка, едва заметную в лунном свете.
– Так, что тут у нас… – Эдвин забрал горшок из рук и поднёс к лицу, поворачивая то одним боком, то другим. – Ага, вижу… Гм… Ну, примерно понял проблему.
Поставил горшок на землю, развернулся и пошёл к дому. Открыл дверь, зашёл внутрь, закрыл. Я остался стоять на крыльце с таким чувством, будто мне показали первую страницу очень интересной книги и тут же захлопнули обложку перед носом. Может, ищет что‑то? Учебные пособия, древние свитки, схему рунных соединений нацарапанную на коре?
С Эдвина станется хранить что‑нибудь подобное между банками с вареньем и сушёными жабами. Ладно, подожду, будет как минимум вежливо, всё‑таки я пришёл за ответами на вопросы.
Минут десять из‑за двери доносилась какая‑то возня. Что‑то скрипело, что‑то шуршало, один раз глухо звякнуло, будто упала кружка. А потом наступила тишина. И следом раздался мерный раскатистый храп.
– Эдвин! – загрохотал я кулаком по двери, но ответом был только храп, – Эдвин!!!
Дверь открылась только спустя полминуты. Старик стоял на пороге, щурился и выглядел так, будто его разбудили посреди глубокого сна, хотя это было абсолютно невозможно физически, потому что тридцать секунд назад он точно не спал.
– Чего тебе?
– Почему соединитель не работает? – выпалил я.
– Какой ещё соединитель? – не понял он.
– Который ты только что смотрел! На горшке!
– Там нет никакого соединителя, – Эдвин поморщился и ткнул пальцем в сторону горшка, стоящего на земле у крыльца. – Там какой‑то дебил царапину оставил! А соединители вообще по‑другому выглядят!
– Ты же обещал меня учить! – подметил я. – Ну так учи.
– Не было такого!
– Было! – парировал я.
– Ладно, может и было, – Эдвин зевнул и потёр глаза. – Но я уже чему‑то тебя научил, так что всё, квиты.
Он попытался закрыть дверь, но я успел вставить ногу в щель. Дверь упёрлась в ботинок, Эдвин надавил сильнее, я надавил в ответ, и секунду мы стояли в этом молчаливом противостоянии, пока старик не сообразил, что ботинок крепче его терпения.
– Объясни, от этого всем лучше будет, – проговорил я уже спокойнее. – Мне для башен надо, для фундаментов, для всего.
– Да тут объяснять нечего, – Эдвин отпустил дверь и развёл руками. – Ты просто поцарапал свой горшок, а линию надо вести только там, где Основа сама течёт легче всего.
Он помолчал, покосился на меня оценивающе и добавил:
– Ты же узлы как‑то находил, верно?
А ведь действительно… Когда пропускаешь Основу через предмет или материал, она не идёт напрямую, а течёт по каким‑то только ей ведомым маршрутам, разделяется на тонкие нити и перетекает по ним дальше. Я это чувствовал каждый раз, когда искал место для руны, просто не додумался применить тот же принцип к соединению.