– Так что же получается, мне просто надо по одной из таких нитей нацарапать бороздку, и это будет соединитель? – уточнил я.
– Дурак что ли? Нет, конечно! – Эдвин хлопнул себя по лбу. – Тебе надо прожечь этот путь, чтобы он был как можно толще и короче. Иначе вместо соединения получишь полуработающую какашку.
Дверь хлопнула перед носом, и через несколько секунд из‑за неё снова донёсся храп. На этот раз я не стал стучать. Не потому что не хотел задать ещё десяток вопросов, а потому что и без того получил больше, чем рассчитывал.
Подобрал горшок и двинулся в обратный путь. Ночь уже перевалила за середину, звёзды сдвинулись над головой, и где‑то на востоке небо начинало едва заметно сереть, хотя до рассвета ещё далеко. Шёл быстро, но уже не бежал, потому что голова работала на полную и требовала всего внимания.
Прожечь путь… Как именно? Если Основа течёт по каналам внутри материала, нужно найти канал, соединяющий два узла, и протолкнуть через него столько энергии, чтобы он расширился. Не нацарапать снаружи, а продавить изнутри. Грубая сила вместо тонкой работы, что само по себе звучит как полная противоположность всему, чем я занимался до этого.
Вернулся домой, устроился на прежнем месте у холодного горна и положил горшок на колени. Тело требовало сна, глаза слипались, но какой тут сон, когда ответ буквально в руках, и осталось только попробовать.
Пропустил через горшок тонкую нить Основы. Энергия скользнула внутрь, растеклась знакомыми путями и высветила оба узла, накопитель и восстановитель, каждый на своём месте. Между ними паутина тончайших каналов, едва различимых, как трещинки на сухой земле. Раньше я их просто игнорировал, воспринимал как фон, как шум, через который надо продраться, чтобы найти узел. А теперь смотрел на них совсем иначе. Среди этого хаоса есть одна нить, чуть толще остальных, чуть прямее, и Основа по ней скользит легче и охотнее, осталось её найти.
Добавил ещё Основы, нити разбегались, рассеивались, и я никак не мог уловить разницу между каналами, потому что она была ничтожной. Но Эдвин же не врал, старик вообще не из тех, кто тратит слова впустую, особенно посреди ночи и особенно когда его отвлекают от грядок.
Полчаса я сидел и пропускал Основу через горшок, раз за разом, пытаясь нащупать нужный канал. Пальцы затекли, колени ныли от неудобной позы, а результат нулевой. Энергия послушно проходила через бурую глину, но ни один канал не выделялся среди прочих. Может, всё дело в подходе. Может, не надо пропускать, а надо направлять. Не просто отпускать Основу и наблюдать, куда она потечёт, а взять её за шиворот и заставить идти только по одному выбранному маршруту.
Сосредоточился на накопителе, собрал в нём крохотную порцию энергии и толкнул её в сторону восстановителя, не отпуская, не позволяя рассеяться. Основа упёрлась в стенку узла и замерла, не желая никуда двигаться. Толкнул сильнее. Нить дёрнулась, просочилась сквозь границу узла и тут же распалась на десяток тончайших ручейков, растёкшихся по всему горшку.
Нет, не так. На этот раз не просто толкнул, а сжал, загнал весь поток в одну точку и давил до тех пор, пока Основа не полезла сквозь стенку узла, как вода через слишком тонкую трубку. Нить дрогнула, вытянулась и нашла один из каналов, тончайший, как волос. Я ухватился за это ощущение и надавил ещё, вкладывая в поток всё, что мог.
Канал сопротивлялся, пружинил, и Основа едва по нему ползла, теряясь на каждом повороте. Но она ползла. Медленно, с потерями, с трудом, но ползла. Довёл нить до середины пути и выдохнул, потому что удерживать такой контроль оказалось неожиданно тяжело, как будто пытаешься набирать текст одним пальцем на морозе.
Основа рассеялась, не дойдя до второго узла. Мало давления. Или канал слишком тонкий. Или и то, и другое.
Ладно, снова. Раз за разом я загонял Основу в один и тот же канал, каждый раз продвигаясь чуть дальше и каждый раз теряя нить на последнем отрезке. Канал не расширялся, вопреки моим ожиданиям, и Основа по‑прежнему рассеивалась, не дотянувшись до восстановителя. Пальцы онемели, спина затекла, и я начал подозревать, что делаю что‑то принципиально неправильно.
Небо над крышами тем временем посерело, на соседнем дворе заорал петух, ещё неуверенно, пробно, видимо, тоже не выспался. Я оторвался от горшка и потёр глаза. За ночь израсходовал прилично Основы, а результат по‑прежнему нулевой. Нет, не нулевой, я нашёл канал, научился загонять в него энергию и даже протянул нить на три четверти пути. Но «прожечь», как выразился Эдвин, не получилось. Пропускал, давил, концентрировал, но канал оставался таким же тонким, как и до моих экспериментов.
Прожечь, слово‑то какое. Не «продавить», не «расширить», а именно «прожечь». Что если Эдвин имел в виду буквально? Не аккуратненько протолкнуть энергию по готовому пути, а выжечь этот путь, как выжигают клеймо на дереве. Вложить столько Основы в один канал за один раз, чтобы он не просто пропустил поток, а изменился под его напором. Не по капле, а разом, одним мощным импульсом.
Собрал остатки Основы, всё что было, и вогнал в накопитель одним толчком. Узел раздулся, наполнился до краёв, и я направил весь этот объём в найденный канал, не постепенно, не осторожно, а грубо, с усилием, как вбивают гвоздь одним ударом. Основа хлынула по каналу плотным обжигающим потоком, и я почувствовал, как глина под пальцами нагрелась. Канал дрогнул, расширился, и поток прошёл, пробил остаток пути и врезался в узел восстановителя, как кулак в раскрытую ладонь.
На стенке горшка медленно проступила тонкая полоса светлой глины, соединяющая накопитель с восстановителем. Не царапина снаружи, а след изнутри, будто кто‑то провёл раскалённым прутом сквозь толщу стенки и оставил светлый спёкшийся шрам. Линия шла не прямо, а с лёгким изгибом, повторяя естественное русло, по которому энергия текла охотнее всего.
Передал каплю Основы накопителю. Полоса едва заметно засветилась тёплым тусклым светом, и следом теплота потянулась по ней, как по фитилю, и достигла восстановителя. Узел ожил, принял энергию, и на поверхности горшка произошло нечто, от чего я на несколько секунд забыл, как дышать. Царапины от моих вчерашних попыток, все эти бороздки и насечки, оставленные щепкой, медленно разгладились, затянулись сами собой, и стенка стала гладкой, будто никто никогда по ней не скрёб. Горшок выглядел как новый. Хотя он и есть по сути новый, слеплен несколько часов назад, но всё равно.
[Соединение рун установлено: накопитель → восстановитель (простейший)]
[Качество соединения: 14 %]
[Руна восстановительного типа активирована. Режим: пассивный, питание от накопителя]
[Путь Созидания I: 67 % → 72 %]
Ха! Для сравнения, пять процентов на кладке кирпича я бы набирал неделю, а тут хватило нескольких часов тыканья пальцем в горшок и одного разговора с полусумасшедшим стариком, который учит между делом и под принуждением.
Четырнадцать процентов качества соединения, притом что я понятия не имею, что делаю и что значат эти самые четырнадцать процентов. На формочке качество первой руны было десять процентов, и я считал это провалом. А тут четырнадцать на первой попытке, для чего‑то абсолютно нового, и я бы сказал, что это вполне достойный результат. Грубый, кривой, но рабочий.
Осталось горшок обжечь, и будет полноценный обогреватель в мой дырявый дом. С накопителем, который подтянет Основу из горящего угля, и восстановителем, который залатает любую трещину. Вечная грелка, если не считать того, что уголь всё‑таки придётся подкидывать.
Петух заорал во второй раз, уже уверенно и с чувством выполненного долга. Над крышами расползалась бледная полоса рассвета, и от реки тянуло сырым прохладным воздухом. Скоро проснутся Рект и Уль, и начнётся новый рабочий день с заливкой, кладкой, замесами и тысячей мелких дел, которые не ждут.
Но прямо сейчас, в эти последние минуты тишины, я сидел у холодного горна, держал в руках тёплый от остатков Основы горшок и смотрел на тонкую светлую полоску на его стенке. Первое соединение. Первый настоящий шаг к тому, чтобы руны перестали быть разрозненными значками и начали работать вместе.