Третий удар вложил в торец следующего бревна, и на этот раз попробовал не просто ударить, а протянуть импульс глубже, чтобы раскол шёл не от поверхности, а изнутри. Бревно глухо треснуло, развалилось на две неровные половины, и от каждой повалил едва заметный пар. Интересно, это влага испаряется или Основа так выходит из материала? Надо будет поэкспериментировать, но не сейчас.
[Основа: 15/15 → 12/15]
Отдышался, размял кисти и перешёл к навесу, где ждала подготовленная с вечера глина. Руки сами потянулись к формочкам, пальцы вошли в ритм, и Основа потекла обратно, тонкой тёплой струйкой, по капле с каждого готового кирпича.
Набить, обстучать, перевернуть, снять, поставить руну накопителя, и сразу за следующий, не останавливаясь. Монотонная работа, от которой тело просыпается окончательно, а мысли постепенно выстраиваются в очередь и перестают толкаться.
К тому моменту, когда солнце наконец выползло из‑за леса, у меня было два десятка свежих кирпичей и ощущение, что день начался правильно. Основа подросла обратно, руки тёплые, в голове ясно, и даже поясница пока не ноет, что для моего графика уже маленькое чудо.
Из‑за навеса послышались шаги, кашель, негромкие голоса. Первые работяги подтягивались на участок, ещё сонные, ещё вялые, но уже при деле. Кто‑то потащился к обжиговым ямам проверять что там получилось и можно ли доставать, кто‑то сразу взялся за глину.
Сурик прибежал раньше всех, как обычно, и уже носился между навесами, раздавая указания таким тоном, будто командует полком, а не десятком заспанных мужиков. Откуда в этом мальчишке столько энергии, я не понимаю и немного завидую.
Но мне сейчас не до кирпичей и не до обжига. Вчера ночью я оставил три бетонных жернова, и если всё прошло как надо, к утру они должны были набрать достаточную прочность. Надо проверить, потому что от этих трёх бетонных блинов зависит вся производственная цепочка отвердителя, а от отвердителя зависит бетон, а от бетона зависят башни, а от башен зависит то, проживём мы следующий месяц или нет. Так что нет, жернова подождать не могут.
Подошёл к месту, где вчера оставил готовые конструкции, присел на корточки и положил ладонь на ближайший блин. Что‑ж, выглядит неплохо, но «выглядит» и «работает» в строительстве далеко не одно и то же, так что запустил анализ и только подтвердил их полную боевую готовность.
[Рекомендация: объект готов к эксплуатации]
Провёл ладонью по рабочей поверхности, ощупывая насечки. Грубовато, но для кустарного производства вполне сносно, а руны обеспечат долговечность, которой обычный камень не даст. Крутите, мужики, эти жернова вас переживут, а может и ваших внуков.
Теперь дело за малым: найти четырёх невольных добровольцев на каторжный и почти рабский труд, который я, разумеется, подам как почётную и ответственную миссию. Дипломатия, однако, та еще сволочь, но иначе никак. Все равно у Хорга работа куда каторжнее и тяжелее, как по мне.
По пути к башням задумался о Ректе и Уле. Эти двое работают со мной с тех пор, как Ренхольд сбежал из деревни, бросив их без денег и без крыши. Живут у меня, едят со мной, вкалывают от рассвета до заката, и всё это за обещание, которое я бросил между делом, когда Рект заикнулся про награду за труд. «Будет награда, только серебро разменяю», вот и весь мой договор.
Разменять с тех пор как‑то не вышло, потому что каждый день находилось что‑то поважнее мелочей вроде оплаты людям, которые и без неё никуда не денутся. До города не добраться, обозы давно перестали ходить, ярмарок нет. Мы все тут заперты, и Рект с Улем не исключение. Но обещание есть обещание, и при первой возможности надо рассчитаться, а то совесть напоминает о себе в самые неподходящие моменты.
Дошёл до башен и сразу увидел четверых мужиков, которые сидели возле корыта с кирпичной крошкой и вяло стучали камнями по обожжённым черепкам. Процесс шёл со скоростью, при которой на замес одной бочки раствора уйдёт примерно до следующей зимы. Вот они, мои кандидаты.
– Подъём, мужики, – я остановился рядом и хлопнул в ладоши. – Камушки можете отложить, пойдём со мной, покажу кое‑что.
– Куда опять? – заныл один, тот что покрупнее, с красным обветренным лицом и руками, перемазанными кирпичной пылью.
– На повышение, – я постарался выглядеть серьёзным.
Мужики переглянулись, явно не веря, но встали и пошли следом. Привёл их к жерновам, и четыре пары глаз уставились на бетонные конструкции с нескрываемым подозрением, слегка разбавленным любопытством.
– Это что? – уточнил красномордый.
– Это ваше новое рабочее место, – я достал из ближайшей обжиговой ямы несколько расколотых кирпичей и положил рядом с жерновом. – Смотрите. Сначала надо раскрошить вот так, чтобы куски были не крупнее вишни, иначе в желоб не влезут.
Разбил кирпич на мелкие куски, ссыпал в углубление на верхнем блине и ухватился за рукоять. Провернул с усилием, бетон заскрежетал о бетон, и из бокового желобка потянулась тонкая струйка кирпичной муки, прямо в подставленный лоток. Мелкая, ровная, куда лучше той крошки, которую они выбивали камнями.
– Видите? Чуть проще, чем раньше.
– Ну голова, Рей, – расплылся в улыбке красномордый, а остальные закивали, – во даёт!
– Я не закончил, – поднял палец. – Раз теперь работать стало проще, норма муки повышается в шесть раз.
Улыбки увяли, как цветы под первым заморозком.
– Так не было никакой нормы, – забубнил один из них. – Мы сколько можем, столько и делаем.
– Ну вот теперь будете делать в десять раз больше. Всё, не ждите, приступайте! – хлопнул в ладоши и вверил им новый инструмент.
– Стой, было шесть, откуда десять?
– Торг здесь неуместен, – развёл руками я и отступил назад, давая им место. – Давайте, трое крутят, один подсыпает крошку. Меняетесь, когда устанете. Лотки, как наполнятся, относите вон туда, там их в телеги погрузят и увезут. И не сыпьте слишком много за раз, самим же сложнее молоть будет.
Мужики потоптались, но деваться некуда. Первый взялся за рукоять, второй встал напротив, третий подпёр с другой стороны, а четвёртый принялся крошить кирпичи и подсыпать в желоб. Рукоять пошла со скрипом, потом легче, и из канавки потянулась тонкая струйка кирпичной муки.
Полметра диаметра, конечно, маловато. Делал бы метровый блин, был бы совсем другой разговор, и муки за один оборот выходило бы втрое больше. Но метровый блин я бы просто не поднял при изготовлении, как минимум мои тонкие ручки на такое не рассчитаны. Так что пришлось делать такой размер, который сам осилю, пусть и в ущерб производительности. Зато мужикам полегче крутить, и за это пусть скажут спасибо.
Постоял, посмотрел, как работа пошла. Мука сыпалась мерно, трое крутили рукоять без особого напряжения, четвёртый бегал от кучи битых кирпичей к жернову и обратно, подсыпая крошку. Нормально, можно оставить.
– И да, – обернулся напоследок, – если сломаете, я из вас самих жернова сделаю. Без рун, зато с рукоятями, сами понимаете откуда они будут торчать.
– Ага, поняли, – буркнул красномордый, уже не отрываясь от работы.
Улыбнулся и пошёл к башням. Утро только началось, а настроение уже на высоте, и виной тому не солнце и не свежий воздух, а три бетонных блина, которые с этой минуты начали расширять самое узкое горлышко во всей нашей производственной цепочке.
На первой башне наверху закладывали кирпич. Работа шла, но внизу стоял Стурм и недовольно косился наверх, сцепив руки на груди.
– Чего такой хмурый? – подошел к нему и тоже задрал голову.
– Да вот же… Ты велел мне не подходить к кирпичу, а эти криворукие так и пытаются уровень завалить, – процедил он сквозь зубы. Видно, что смотреть на чужую кладку ему больно физически, а моральный ущерб и вовсе непоправим.
– Ну так пойдём, покажешь как правильно, – пожал плечами и полез наверх.
Стурм забрался следом, подошёл к ряду, взял кирпич, и тот лёг в мозолистую руку как в родное ложе. Второй ладонью зачерпнул раствор, помял, понюхал.
– Гм… Таким не работал.
– Значит, будешь приятно удивлён, – похлопал его по плечу. – Начинай, Стурм, времени мало.