Не важно, что именно пролаял этот недомерок. Разведка закончена, пора возвращаться, и эту досадную помеху он уберет быстро и тихо, как убирал десятки таких же до него, коротким движением, после которого на земле остается только медленно остывающее тепло.
Глава 8
Площадка под топку будет располагаться рядом с задним фундаментом, вплотную к стене будущего лазарета, это мы уже поняли еще на моменте планирования, но теперь только принялись за дело. Копать особо глубоко не пришлось, грунт тут и без того каменистый, а под топку хватит неглубокой ямы. Ну и незачем закапывать ее в землю, топка довольно маленькая, никаких лишних каналов в ней не будет. Просто сверху обложу с небольшим запасом для прочности, тепло будет уходить сразу под пол, а не греть улицу или уходить в почву.
Рассыпал по дну щебень, подровнял ладонью, простучал палкой, чтобы камни легли плотнее и не прыгали под ногами. Потом разложил прутки железного дерева крест‑накрест, завязал в местах пересечений тонкой проволокой и пропитал Основой от нижнего ряда до самых концов. Экономил каждую каплю, потому что впереди еще стяжка и каналы, но арматура без Основы – это просто палки, так что тут скупиться нельзя.
Так, опалубка готова, щели промазаны… Все готово под заливку, осталось только дождаться раствора.
– Мужики! – окликнул я. – Хватит бочку катать, сливайте сюда, я готов.
Бочку покатили охотно, потому что катать куда проще, чем таскать ведрами, а в деревне уже усвоили, что если Рей кричит «готов», значит, раствор должен литься не через минуту, а прямо сейчас. Двое взялись за обода, третий подталкивал сзади, бочка скрипнула, поехала, застучала по камням, и в этот момент мне ударило по ушам так, что я невольно сложился пополам.
Тонкий пронзительный писк, на самой границе слышимости, пропитанный Основой насквозь. Боль рванула от макушки к затылку, в ушах зазвенело так, будто внутрь головы засунули колокол и врезали по нему железным прутом. Я зажал уши ладонями, но это не помогло, потому что звук шел не через воздух, а откуда‑то изнутри, по чему‑то, чего у обычного слуха нет и быть не может.
Мужики услышали тоже, но им явно досталось в разы слабее. Один остановил бочку, второй выпрямился, третий завертел головой по сторонам, пытаясь понять, откуда и что.
– Чего это? – растерянно выдохнул первый.
– Из леса вроде…
– Слыхали? Или мне почудилось?
Писк оборвался так же резко, как начался, не затих или ослабел, а именно оборвался, будто пискуну зажали глотку. И в этот самый обрыв вместе со звуком по мне прошла волна, которую словами описать хоть и возможно, но все равно никто не поймет. Чужое острое отчаяние, страх, мольба о помощи ударили прямо в грудь, и сразу следом пришла тишина, будто бы сам лес затаил дыхание.
Что за чертовщина? Писк действительно шел со стороны леса, это точно, за частоколом, за деревьями, где‑то там.
Разогнулся, встряхнул головой, прислушался. В ушах еще звенело, но уже совсем не так, и сквозь звон пробился другой звук. Лязг, топот, короткие отрывистые команды от ворот. Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как мимо проносятся всадники.
Латы грохочут, кони храпят, и клинки в руках у гвардейцев отливают голубоватым свечением Основы. Выглядит это, конечно, эффектно, но я зацепился взглядом за другое. У одного из всадников щит висел на ремне за спиной, и в момент, когда конь прошел мимо меня, на щите вспыхнула руна. Короткая вспышка, мгновенная, и сразу погасла. Если бы не смотрел прямо в этот момент, не заметил бы.
Ага, на щитах тоже рунки есть… Ну логично, кто бы сомневался. Классно, конечно, что у них все оружие усиленное Основой, хорошо им, наверное. А я тут с кривым восстановителем на кирпиче.
Следом распахнулась дверь дома старосты, и он вылетел на улицу росчерком, так, что я даже лицо толком не разглядел. Только силуэт пронесся, и всё, уже у ворот.
Где‑то в центре деревни зазвенел металл о металл, частый, рваный, совсем не похожий на колокол. Местный аналог набата, видимо, и били в него явно не для красоты. Бабий визг, детский плач, топот бегущих ног, кто‑то крикнул «в подпол», кто‑то «к домам». Деревня заметалась, как курятник, в который запустили лису.
Вот оно, значит. Вот это и есть то самое нападение, которого Кральд ждал со дня приезда?
– Мужики, валим! – крикнул один из работяг и бросил лопату в грязь. – Как в Валунках будет!
– Так в Валунках этого писка не было, – засомневался второй, но уже начал пятиться в сторону изб.
– Так, стоять, – я распрямился и посмотрел на них в упор. – Куда валить собрались?
– Так на деревню напали! – возмутился первый. – Какая стройка, Рей?
Обернулся на ворота. Частокол там, конечно, одно название, да и воротами пока не озаботились и вообще с защитой полная беда… Но перед воротами стоит ровная линия щитов и спин. Спины плотные, строй ровный, никто назад не смотрит.
– Что‑то я не вижу, чтобы через ворота валом лезли твари, – махнул я в ту сторону. – Зато вижу, как стражники стоят стеной. Нам приказа отступать не было, наша задача строить, невзирая ни на что. Если прижмет, сами увидим и побежим первыми, прятаться‑то все равно будет бесполезно, а отсюда хотя бы вид хороший открывается. А пока – катите бочку и сливайте, я раствор ждать не буду.
– Да ты шутишь, что ли? – второй даже рот приоткрыл.
– Нет. Шутить буду потом, когда топка будет залита.
На самом деле рассуждать тут нечего. Если бы вал тварей уже лез через частокол, я первым бы схватил лопату и побежал в сторону дырки частокола или же наоборот, к воротам, чтобы хоть как‑то помочь.
Но пока у ворот не идет даже бой, не говоря уже о бойне, так что паниковать значит только мешать защитникам. Стрелок с башни работает спокойнее, когда под ним не мечется толпа. И работяга на стройке приносит больше пользы у бочки, чем в куче визжащих на площади. В общем, действовать надо по месту, а не бросаться бежать от одного странного писка.
Мужики переглянулись, потоптались, но аргумент про «бежать первым» почему‑то их успокоил. Или, скорее, им просто нечего было возразить. Подкатили бочку, наклонили, и густая серая жижа потекла в опалубку, растекаясь по щебню и оседая плотным слоем вокруг арматуры.
– Палкой! Палкой трамбуйте! – прикрикнул я. – И по стенке опалубки постукивайте, воздух гоните, как учили!
Мужики взялись за дело, и у них даже неплохо получилось, учитывая, что половина внимания у каждого сейчас была на воротах. Я сам подхватил палку, потыкал раствор по краям, по центру, выгнал пузыри, прошелся ладонью по поверхности, впустил в слой немного Основы. Один заряд на всю плиту, тут и единички многовато, плита небольшая, всего‑то сантиметров десять толщиной.
Со стороны ворот донесся первый глухой низкий совсем не человеческий рев, и сразу следом лязг, будто по железу саданули бревном. Потом короткий пронзительный визг, оборванный ударом. Что‑то хрустнуло, кто‑то рявкнул, снова лязг.
Деревня за моей спиной переменилась за те пару минут, что я возился с заливкой. Мужики повалили толпой через открытые ворота внутрь, со стороны леса, не с нашей стороны, а те, кто работал снаружи на частоколе у Хорга. Бежали, спотыкались, кто‑то прыгал прямо через частокол, цепляясь за колья и обдирая ладони. Оказавшись внутри, они первым делом лезли наверх, на башни, и это я мог понять, там безопаснее и виднее. Хуже было другое.
Обе башни облепили со всех сторон. На лесах гроздьями висят взрослые мужики, на опалубке перемычки третьего этажа, которую мы вчера только подняли, примостилось еще человек пять. Кто‑то залез на столбы и подтянулся к балкам. А на балках, которые я заливал вроде бы дня два назад и на которых бетон еще не набрал полную прочность, стоит уже с десяток крупных мужиков. Стоят плотно, толкаются, и каждый раз, когда толкнутся, балка чуть подрагивает.
Вот это проверка так проверка. Если выдержит сегодня, значит, можно больше не волноваться, а если треснет, то это будет не просто обидно, это будет катастрофа. Мужики, правда, тоже не совсем без головы, я видел, что на балки полезли последними и самые отчаянные, те, кому места уже не осталось. Большинство все‑таки на башнях, а не над воротами.