Ну, пусть проверяют. Другой проверки все равно не будет, не ставить же мне на бетон гирю и смотреть, треснет или нет.
Резкая вспышка над воротами, желтая, с синим отливом, и следом жалобный надрывный рев какого‑то зверя. Потом громыхнуло так, что земля вздрогнула под ногами, и из свежего раствора в опалубке поднялась россыпь пузырьков. Надо же, сейсмический контроль качества, причем даже бесплатный и с доставкой на дом.
– Не пропускать через ворота! – голос Кральда приглушенный, но даже отсюда слышно, какой он хриплый и злой. Не так командуют, когда все идет по плану, но и не так, как командуют, когда все совсем плохо. Где‑то посередине, плюс‑минус.
Снова лязг, рев, визг, чей‑то женский крик сзади, из деревни. Потом треск, сухой, протяжный, какой бывает только у старого дерева, которое устало держаться за мир. Обернулся на звук и увидел, как кусок частокола правее ворот складывается, будто подрубленный. Три или четыре бревна завалились внутрь, следом еще парочка, и в образовавшийся проем вломился кабан.
Только не тот кабан, что в прошлой моей жизни бегал по лесам с грозным видом и тушей килограммов в двести. Этот больше походил на бычка‑двухлетку, только ниже и длиннее, с горбом на загривке и бивнями в две мои ладони.
– Правый фланг! Прорыв! – снова Кральд. – Хорг, дебил, куда полез? А ну назад!
Я дернулся на знакомое имя. Хорг несся вдоль частокола с бревном наперевес, и бревно было такого размера, что я бы его даже приподнять не смог, а он тащил его как палку. Видимо, схватил первое, что попалось под руку на своей стройке стены. Рядом неслись двое гвардейцев, и вот они‑то кабана и приняли на клинки, умело и без лишних движений. А Хорга на бегу перехватил за шиворот третий гвардеец и отшвырнул назад, как котенка. Хорг шлепнулся в грязь, вскочил, замахнулся бревном, но гвардеец уже повернулся к нему спиной и пошел добивать кабана.
Кабан, надо отдать ему должное, умирал долго и громко. Два клинка в боках, третий в шее, а он все еще дергался и пытался поддеть бивнем ближайшего защитника. Снесли его только четвертым ударом, и туша завалилась набок, содрогаясь крупной дрожью.
Бой у ворот гремел уже вовсю. Мужики у меня на стройке перестали мешать раствор и стояли, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я молча сел прямо в грязь рядом с опалубкой, сунул палец в еще жидкий бетон и начал потихоньку вливать туда Основу, тонкой ниточкой, без резких движений. Смотрел на бой и понимал, что отобьются. Строй держат, прорыв закрыли, кабан один, и следом за ним никто больше не лезет.
Тварей приперло немного, десяток, от силы полтора, и для деревни с двумя башнями и гвардейцами Кральда это скорее разминка, чем серьезная беда.
– Ну… а теперь‑то чего делать? – нервно уточнил один из моих.
– Ничего, – я не поднимал глаз от раствора. – Раствор встанет, я сам кирпичи потом положу. А вы… Кстати да, замесите мне глины, что ли. Все равно топчетесь на месте без дела, ноги зря тратите.
Мужики посмотрели вниз, на свои ноги, и поняли, что я прав, они действительно топчутся. Один смущенно хмыкнул, пошел к куче глины, за ним потянулись еще двое. Работа, конечно, не подвал, но все‑таки лучше, чем просто стоять и слушать, как кого‑то режут за стеной.
Очередной грохот, и по раствору снова пробежала рябь. Прошелся палкой еще раз, повыгонял пузыри уже на всякий случай, потому что каждое попадание в землю их плодит заново. Но это хорошо, значит раствор будет прочнее, и поверхность станет чуть более гладкой.
– Больд, дебил, а ну пшел отсюда! Мы справляемся! – чей‑то отчаянный крик от ворот.
– Да оно само! – рокочущий бас, и бас этот я узнаю из сотни.
– Больд, встань сзади! Если мы все сдохнем, тогда и будешь драться! А лучше не надо вообще!
– Так давайте я хоть бревнами кидаться буду! – взмолился Больд.
– Больд! Ты хочешь, как в прошлый раз? Просто стой и жди!
– Ну ла‑адно…
Я негромко рассмеялся, выгоняя палкой очередной пузырь. Больда отодвинули, и значит, дела у гвардейцев и правда идут неплохо. Когда совсем плохо, таких, как Больд, наоборот, выпускают вперед и молятся, чтобы он никого из своих не зашиб. А если его еще и отталкивают, то это признак уверенности в своих силах, причем уверенности вполне обоснованной.
Вопрос только в одном, конечно. Чего это звери вдруг разом кинулись на деревню? Причем в таком скромном количестве, что получается скорее не нападение, а недоразумение. И главное, что за писк был в самом начале? Именно с него все и началось, до писка зверей не было, после писка они полезли. Значит, связь есть, но какая именно, я сейчас не разберу, да и не моя это забота. Моя забота проще и понятнее, ее зовут топка.
Мужики притащили глину и принялись месить, как я и велел. Причем месили стоя лицом к воротам, не отводя глаз, и периодически обменивались экспертными оценками происходящего.
– Говорю же, взбесились не просто так, – рассуждал один, работая ногами в глине. – Звуки эти. Чую, их кто‑то погнал.
– Так может, их специально на нас натравили? – предположил второй. – Чтоб вот так, с одного удара, они передохли, а потом в лесу пусто стало.
– Ну их тут и так было не особо много в лесу, – возразил третий. – Да и стена не готова, и ворота только‑только. Зачем сейчас специально‑то приманивать?
– А может, это разведка, – предположил первый. – Посмотрят, что и как, и уйдут.
– Да ну, для разведки больно жирно, – не согласился второй. – Кабан этот вон весь порезанный лежит, какой из него разведчик‑то?
– Может, начало, – мрачно предположил третий.
– Если б начало, наши бы не выстояли, – отрезал первый. – В Валунках, говорят, от тварей шагу ступить было некуда. Что и мелкие лезли, и здоровые, и неведомое всякое. А тут… десяток, что ли?
– Я сам в Валунках был, – подтвердил второй. – Правда, писка там никакого не было, это да. Но зверей куча. Тут пока не то.
Я слушал вполуха и разравнивал участок внутри фундамента, насыпал сверху мелкого камня, прошелся трамбовкой. Бой у ворот постепенно стихал. Мимо пронесли двоих раненых к лачуге Эдвина, мужики проводили их взглядами, и я тоже краем глаза проводил, но не бросил работу. Эдвин справится, он в таких делах понимает больше, чем вся деревня вместе взятая. А у меня на руках топка, которая сама себя не сложит.
На уплотненную подушку начал выкладывать кирпичи. Плоской стороной вниз, широким краем, чтобы жар распределялся равномерно и расход кирпича был поменьше. Глины между кирпичами не жалел, мазал обильно, потому что тут потом будет гулять огонь и газы, и любая щель со временем превратится в трещину, а трещина, в утечку тепла и дыма не туда, куда надо. По уровню проверял каждый ряд, подмазывал снизу, если просело, подбивал, если поднялось.
Шум у ворот тем временем стих окончательно. Последний рев, последний лязг, и все, тишина, в которой отчетливо слышно, как кто‑то устало выдыхает, как звякает сброшенный нагрудник, как ржет конь. Командные голоса еще слышны, но уже другие, ровные, рабочие, без рыка. Собирают строй, считают своих, тащат убитых тварей в одну кучу. Значит, все, отбились, и отбились хорошо, раз голоса такие спокойные.
Значит, и я оказался прав. Не было никакого смысла бросать работу и бежать. Залил бы я сейчас раствор, если бы помчался в подвал вместе с остальными? Нет. Сидел бы в темноте и слушал, как наверху что‑то гремит, а потом вылез бы, обнаружил засохшую жижу в бочке и несколько часов потерянного времени. А так у меня стоит готовый фундамент топки, почти готово основание под подпольный дымоход, и мужики, месящие глину, уже обсуждают не то, как бежать, а то, кто кого и чем приложил.
Осталось проложить каналы, сверху закрыть их кирпичом, и можно спокойно заниматься стяжкой. А завтра, когда все это схватится, возьмусь за саму топку, и к концу недели у меня тут будет работающий гипокауст. Пусть маленький, пусть примитивный, но такой, что в этом мире и близко ни у кого нет.