В мастерской темно и тихо, в доме ставни закрыты. Щелей, через которые мог бы пробиваться свет, у Ольда нет и быть не может, у него все подогнано так, что комар носа не подточит. Плотник, который не следит за собственным жильем, это не плотник, а недоразумение, и Ольд к таким явно не относится.
Ага, сказал строитель, у которого даже своего дома толком нет, только сарайчик для короткого сна. Долгий сон в таких халупах тупо противопоказан.
Потоптался, подумал, и решил, что надо хотя бы постучать. А если пошлет с моими просьбами, так хоть буду знать, что попытался.
Постучал тихонько, подождал, но за дверью ни звука. Постучал еще раз, раз уж решился, надо как минимум разбудить бедолагу.
Проснулся он только с третьего раза. Внутри что‑то прогромыхало, послышались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Заспанный, в одних штанах, Ольд стоял на пороге и потирал глаза.
– Ну так и думал, что ты, – буркнул он и зевнул. – Кто еще такой пришибленный будет по ночам в двери долбиться.
Убрал в сторону деревянную колотушку и уставился на меня.
– Ну? Просто разбудить приперся, или все‑таки что‑нибудь скажешь?
– Да вот, инструмент хотел попросить… – начал я, но Ольд уже потянулся к двери.
– Да погоди ты!
– Ты или дурак, или совсем дурак, раз подумал, что я тебе свой инструмент дам! – рявкнул он, и голос у него для только что проснувшегося человека оказался на удивление громким. – Я его всю жизнь коплю, под себя подгоняю!
– Да мне просто по мелочи! Подмастерьям же ты даешь чем‑то работать.
– Ага, как же. – усмехнулся он, – У них тоже свой, и я их тому и учу, что у каждого мастера инструмент должен быть собственный, с которым он дружен будет как с родным. Так что нет, Рей, даже не проси.
Он уже отвернулся и собрался уходить, да и я тоже пошел восвояси, ничего не поделаешь, чужой инструмент для мастера и правда как чужая жена, не лезь.
– Погоди, Рей.
Обернулся, Ольд стоял в дверях, наклонив голову, и разглядывал меня с каким‑то особенно хитрым прищуром.
– А зачем тебе инструмент‑то? Чего делать надумал?
– Так дерево живое обрабатывать, – махнул рукой. – Завтра балку ставить будем. Но ничего, у меня нож хороший, им справлюсь. Там сильно обрабатывать не надо, дерево‑то особ…
– А ну стой и никуда не уходи! – рыкнул Ольд и захлопнул дверь.
Внутри загромыхало, потом загромыхало сильнее, что‑то упало, что‑то звякнуло, и через мгновение Ольд выбежал из дома уже одетый и рванул в мастерскую. Там грохот повторился, только ближе и с металлическим лязгом, будто кто‑то переворачивал содержимое целого сундука.
Прошло минуты две, и из мастерской вылетел Ольд, на одном плече сумка с инструментом, на другом мешок, в котором позвякивают горшочки. Глаза горят, сон как рукой сняло, и весь он напоминает охотничью собаку, которая учуяла добычу и забыла, что секунду назад дремала у крыльца.
– Чего встал? Пойдем дерево‑то твое смотреть!
До лазарета шли быстро, потому что Ольд перешел на такой шаг, за которым поспевать пришлось аж бегом. Казалось бы, только что мужик спал мертвым сном и зевал так, что челюсть хрустела, а сейчас несется по ночной деревне с мешком через плечо, и попробуй останови.
У стен недостроенного лазарета горели два факела, воткнутые в рыхлую землю. Сурик уже успел развернуть настоящий полевой лагерь: несколько тачек глины свалены в кучу, рядом расстелена мокрая рогожа, а на ней двое заспанных мужиков, которых явно оторвали от отдыха, мерно месили смесь босыми ногами. Движения у обоих были такие, будто они все еще спят и ходят по глине исключительно во сне.
– Хорошо идет? – окликнул Сурика.
– Нормально, – кивнул тот. – Еще чуть‑чуть и можно лепить. Я формочку из дома притащил, твою старую.
Взял в руки знакомую черепичную формочку и покрутил. Края обколоты, одну стенку чуть повело, а в углу трещина, замазанная чем‑то бурым и не факт, что глиной. Мда, повидала эта штука, конечно, немало. Через нее прошли сотни заготовок, один случайный полет из рук и как минимум два падения с тачки на камни. Удивительно, что вообще цела, хотя назвать это целым можно только с натяжкой.
– Нет, эта уже не годится, – отложил формочку в сторону. – Размеры поплыли, черепица выйдет кривая, лучше новые сделать
– Так из чего? – Сурик развел руками. – Из глины что ли? Так ее сушить придется, потом обжигать…
– Из дерева, как и прошлую, – повернулся к Ольду, который уже стоял у бревна и разглядывал его так, что сразу стало ясно: плотник нашел что‑то по‑настоящему интересное. – Ольд, можешь нам по‑быстрому три формочки сколотить? Тут на площадке обрезков хватает, подгоним по размеру. Только чтобы хотя бы примерно одинаковые получились.
Ольд и ухом не повел, присел на корточки, провел пальцами по коре бревна, наклонился ближе, чуть ли не ткнувшись носом в ствол, и замер. Потом медленно обошел бревно кругом, присаживаясь то тут, то там, ощупывая каждый сучок и каждую трещинку.
– Ольд?
– Да подожди ты! – отмахнулся он, не отрывая взгляда от поверхности. Добрался до среза, того, что оставлен мечом, и присвистнул. – Ну и ну… Волокна какие! Это сколько ему лет, а?
– Много, наверное… – уклончиво протянул я, потому что точного числа и сам не знал.
– Много – это мне и без тебя понятно, – Ольд выпрямился и уперся руками в бока. – А вот почему меня подпустили к этому бревну последним – это уже другой вопрос! Тут такой материал лежит, а мне даже слова никто не обронил! Я что, чужой в этой деревне⁈
– Ольд, ты не последний, ты просто…
– Последний! – рубанул он ладонью воздух. – У меня пятьдесят лет стажа с деревом, а вы тут целое живое бревно прячете от плотника! Да я таких стволов в жизни не видел, и ты мне говоришь «много»?
Голос у него набрал такую громкость, что один из заспанных мужиков на рогоже вздрогнул и чуть не упал. Но зато проснулся хоть.
– Ладно, виноват, – примирительно поднял руки. – Исправлюсь… Точнее уже исправился. Но формочки‑то сделаешь?
– Формочки… – Ольд фыркнул, но обида на его лице уже уступала место профессиональному интересу. – Так это сделаю, конечно, но в мастерской. Чего, до утра подождать не можете?
– Не можем, – покачал головой. – Черепица нужна к завтрашнему дню, иначе крышу не закроем.
– Нужна ему, – проворчал Ольд, но уже без прежнего напора. Покосился на бревно и добавил: – Ладно, хрен с ними, с формочками. Лучше покажи, как оно пыльцу вырабатывает. А то я слышать слышал уже раз сто, вся деревня от этих слухов гудит, а видеть не видел.
– Я бы показал, но пыльца рано или поздно закончится, если так с наскока ею баловаться, – развел руками. – А формочки правда сейчас нужны.
– Да чего на ночь глядя лепить‑то? – все еще не понял Ольд.
– Мы думали черепицу на нем делать, – указал на нижнюю часть ствола, где изгиб был плавным и ровным. – Разминаем в формочке, а потом раскатываем по бревну, оно форму придает. И, сдается мне, такое дерево обязательно передаст глине что‑нибудь полезное.
– Сдается мне, ты башку перегрел, пока глину свою месил, – Ольд скривился и покрутил пальцем у виска.
– Да что не так? Почти гениально же, если получится.
– Ага, а пыльца твоя как вылетать будет, если вы бревно глиной обмажете? А если там поры какие‑то в древесине нужны для этого? А если вы сейчас своей дриснёй все замажете, и оно работать перестанет? – Ольд загибал пальцы, и с каждым загнутым пальцем голос его становился громче. – И я тебе могу таких «если» хоть до утра перечислять, дурья твоя башка! Не дам такой материал портить, хоть ты тресни! Прямо сейчас киянкой тебе по лбу стукну, если полезешь!
Про киянку шутит, конечно. Или не шутит?.. Нет, проверять если честно как‑то не очень хочется, киянка у него увесистая, буковая, я ее видел в мастерской и запомнил.
Но если отбросить эмоции и подумать, мужик ведь может быть прав. Я привык полагаться на собственный опыт и совсем забыл, что мой опыт связан с другим миром. Да и опытом назвать сложно, скорее теоретические знания из учебников и институтских лекций. Тогда как у Ольда годы практики, и практика эта полностью связана с материалами здешнего мира. Да, он не практик, через его пальцы Основа не течет и узлов он не видит, но через его руки прошло столько разной древесины, что и представить страшно.