– Отлично! – он тут же подобрал с земли зеленоватые завитки, оставшиеся от скобеля, и сунул в свой мешок. Даже те, что прилипли к влажной рогоже, аккуратно отковырял и тоже убрал. – Все, за работу! А вы лепите только на коре, зачищенные участки чтоб не трогали! Еще проверим, может после вас зачищать придется тоже.
Ольд уже расстелил какую‑то тряпицу возле пенька, притащил еще пару чурок, разложил инструмент и принялся за дело. Дощечек готовых не нашлось, но плотника это не смутило ни на секунду. Взял обрезок бревнышка из тех, что лежали на площадке для стропил, приложил к нему топорик и точными короткими ударами наколол несколько плашек. Каждая тонкая, ровная, будто не топором колотая, а пилой резанная.
Дальше пошла работа, от которой было трудно оторвать взгляд. Ольд выстругивал дощечки ножом, снимая с каждой по тончайшей стружке, подгонял их друг к другу и соединял без единого гвоздя. Пазы, шипы, клинышки, и все это на ходу, на глаз, без разметки и без линейки. Рука у него двигалась уверенно, нож ходил по дереву так, будто знал заранее, где остановиться. Первая формочка была готова минут через двадцать, и выглядела она так, словно над ней трудились полдня в хорошо оборудованной мастерской.
Вторая заняла чуть меньше, потому что Ольд уже набил руку на размерах и повторял соединения по памяти. Третью он закончил еще быстрее и выдал все три Сурику, а тот принял их бережно, обеими руками, и прижал к груди.
– Держи, парень, – Ольд вытер нож о траву. – Размеры примерно одинаковые, плюс‑минус ноготь, для черепицы хватит.
Сурик тут же раздал формочки мужикам, объяснил порядок работы, показал, как набивать глину и как раскатывать по бревну, и дело пошло. Глина ложилась на кору ровно, принимала форму и оставалась на поверхности, не впитываясь в древесину. Ольд оказался прав, кора не пропускает ничего, ни пыльцу наружу, ни глину внутрь. Природная защита, надежная и проверенная столетиями.
А Ольд тем временем направился к бревну с другой стороны и принялся зачищать кору. Скобель ходил по поверхности с тихим шелестом, зеленоватые ленты падали прямо в подставленный мешок, и ни одна стружка не упала мимо. Работал он медленнее, чем мог бы, явно растягивая удовольствие и попутно изучая текстуру древесины, которую обнажал каждый новый проход.
Я же тем временем занимался совсем другим.
Руны восстановления абы где не воткнешь, они должны распределяться равномерно по всей поверхности, иначе одни участки будут восстанавливаться, а другие продолжат разрушаться, и толку от такой работы не будет совсем. Пропустил сквозь бревно немного Основы, чтобы еще раз посмотреть на узлы. Когда пропускаешь насквозь, без намерения активировать пыльцу, ничего там не тратится, Основа проходит через волокна и почти вся возвращается обратно. Примерно как вода через губку, если не выжимать.
Отметил для себя несколько подходящих узлов. Как раз четыре, и распределены они по поверхности равномерно, что не может не радовать. А главное, от каждого расходятся нити и ходы во все участки бревна, то есть руна на таком узле будет охватывать и поверхность, и толщу древесины. В общем, именно то, что нужно.
Ну и начал, чего уж тянуть. Выжигание рун – процесс не из легких, нужна максимальная концентрация, а вокруг темно, факелы потрескивают, мужики шлепают глину по коре, и Ольд шуршит скобелем. Не самая спокойная обстановка, но выбирать не приходится.
Кору в местах нанесения я предусмотрительно зачистил, обнажив светлую гладкую поверхность. Сосредоточился, приложил палец к первому узлу и повел знакомый рисунок. Тонкая раскаленная ниточка Основы с тихим шипением коснулась древесины, и от нее потянулся едва заметный дымок.
Живое дерево принимало руну иначе, чем все предыдущие материалы. Основа ложилась мягко, почти ласково, без того сопротивления, которое дает бетон, и без той жадной податливости, с которой ее впитывает големовая глина. Скорее как будто договариваешься, а не заставляешь, и дерево отвечает на каждую линию легким покалыванием в кончике пальца.
Первая руна легла за несколько минут. Проверил, пустив через нее тонкую нить, и остался доволен. Не идеально, но для ночной работы при факельном свете более чем прилично. Перешел ко второй, третьей, четвертой, каждый раз прощупывая узел, прежде чем начать, каждый раз корректируя нажим и толщину линии. Дерево к третьей руне уже привыкло ко мне, и последние две дались заметно легче первых.
Нанес последнюю, четвертую, и запустил анализ, потратив еще единицу Основы. Результат порадовал: качество нанесения сорок процентов. Для руны восстановительного типа на незнакомом материале, да еще в полутьме, это более чем достойный результат. Думаю, работать будет, а других вариантов все равно нет.
Пока Ольд не освободился, сделал еще несколько рун‑накопителей на тех мелких узелках, что были разбросаны между основными. Дерево само подсказывало, куда вести борозду, и пару раз я поймал себя на мысли, что пальцы двигаются чуть впереди сознания.
Ну и протянул достаточно толстые соединители между полученной конструкцией. Вот это далось тяжелее всего, потому что расстояния между узлами на бревне куда больше, чем на горшке или кирпиче, и Основу приходилось проталкивать с усилием, продавливая канал через плотную древесину. Зато каналы в живом дереве оказались шире и отзывчивее, чем в кирпичной кладке, и когда соединитель наконец прошел, по ощущениям кто‑то открыл заслонку на трубе: поток Основы хлынул по новому руслу и связал руны в единую сеть.
Последний соединитель подвел прямо к толстому торцу, туда, где сердцевина подходит вплотную к поверхности и где скоро будет сидеть сердце голема.
– Ты все? – из размышлений выдернул голос Ольда.
Плотник стоял рядом, вытирая руки о тряпку. Скобель убран в сумку, мешок со стружкой перевязан и стоит в сторонке, а на бревне видны несколько аккуратно зачищенных участков, чередующихся с нетронутой корой.
– Все, – выдохнул и разогнулся, чувствуя, как затекла спина. – Теперь самое веселое.
– Давай камни твои пихать! – Ольд потер ладони и присел на корточки у торца.
Ольд придирчиво осмотрел торец, поскреб ногтем край сердцевины и полез в сумку за инструментом. Достал тонкое сверло на деревянной ручке, больше похожее на ложкорез, чем на привычный мне инструмент, но для работы с древесиной явно подходящее.
– Какого размера камень? – протянул руку, и я вложил в нее крупный.
Ольд повертел его перед факелом, прикинул диаметр на глаз, примерил к сердцевине и удовлетворенно хмыкнул.
– Влезет. Сердцевина тут и так пористая, надо только подчистить и расширить по краям, чтобы сел ровно.
Работал он так, как и всё, что делал, спокойно, уверенно, без единого лишнего движения. Сверло вгрызалось в древесину с мягким хрустом, и белесая стружка сыпалась тонкими завитками прямо на расстеленную под бревном тряпицу. Ольд сверлил не вслепую, а постоянно примерялся, то прикладывая камень к отверстию, то прощупывая стенки пальцем, и с каждым проходом гнездо становилось все точнее.
– Плотновато будет, – пробормотал он, снимая тонкую стружку с внутренней стенки. – Лучше чуть потуже, чем болтаться будет. Так?
– Так, – подтвердил я, хотя понятия не имел, как камень себя поведет внутри живого дерева. Но плотная посадка в любом случае лучше свободной, это в строительстве аксиома.
Ольд довел гнездо до нужного размера, обдул, прочистил кончиком ножа и подровнял кромку. Потом аккуратно собрал рассыпанную стружку с тряпицы, ссыпал в ладонь и, к моему удивлению, не убрал в мешок, а отложил отдельной горсткой на чистую тряпку.
– А эти зачем? – кивнул на горстку.
– Сейчас со смолой размешаю, зальем сверху после того как вставишь свой камень, – Ольд пожал плечами. – Просто показалось, может так лучше будет. Ну и торец все равно чем‑то замазать надо, пусть балка будет в добром здравии как можно дольше. Мы же ее всю проморить толком не можем, чтобы поры не забить?
Спорить с ним не стал, ведь во‑первых идея здравая, замазать торец от влаги и грязи точно не повредит, а во‑вторых – Ольд в таких вещах разбирается лучше меня, и спорить с его опытом означает попусту терять время.