Закончил, выбрался на берег и уселся рядом с тачкой. Достал еще одну рыбешку, измазал бревно в рыбьих соплях, чтобы пахло соответствующе, и кинул саму рыбку прямо рядом со столбом, в воду.
– И что теперь? – Клавус наконец подошел поближе, правда остановился в трех шагах от кромки.
– Теперь ждем, – развел руками. – Может час, может больше. Пока волоски заинтересуются бревном, пока оплетут, пока натянутся…
– Час⁈ – ужаснулся солдат. – Тут? Просто сидеть?
– А ты расскажи пока, как караван проверял, – предложил Вельт, усаживаясь на поваленное бревнышко и доставая из котомки что‑то завернутое в тряпицу. – Там ведь двадцать телег было, все‑таки. На каждую по истории хватит.
Солдат нахмурился, пытаясь понять, издеваются над ним или нет. Судя по лицу Вельта, понять это было невозможно, охотник жевал вяленое мясо с выражением полной и безмятежной заинтересованности.
Клавус, видимо, расценил молчание как приглашение к монологу, потому что секунд через двадцать начал рассказывать про ночные дежурства у городских ворот. По его версии, именно на ночных сменах происходило все самое важное, потому что контрабандисты работают в темноте и только отборная стража способна их выявить. На вопрос Вельта, выявили ли хоть одного, Клавус заявил, что сам факт их отсутствия и доказывает эффективность ночного дежурства. Логика, опять же, железобетонная.
– А вот однажды ночью, – солдат поудобнее устроился на бревнышке и вытянул ноги, – мы с ребятами задержали подозрительного мужика. Идет себе по дороге, а на плече мешок. Тяжелый мешок, между прочим!
– Ужас какой, – Вельт откусил кусок мяса и продолжил жевать.
– Ну и мы его, значит, останавливаем, проверяем. Мешок открываем, а там…
– Репа, – предположил я.
– Откуда знаешь⁈
– Интуиция, – пожал плечами.
Вельт закашлялся, отвернулся и как‑то подозрительно долго прочищал горло. Клавус, впрочем, не заметил, он уже погрузился в детали допроса, который они учинили мужику с репой. Допрос длился полчаса, мужик оказался местным огородником, шел с поля, и в итоге его отпустили, но Клавус до сих пор уверен, что репа была подозрительной. Слишком крупная, видите ли. А крупная репа, по его личному опыту, часто оказывается не тем, чем кажется.
Ну да, конечно, ведь там внутри мог прятаться маленький контрабандист.
Вельт покосился на меня и чуть дернул подбородком в сторону болота, мол, займись делом, а этот пусть сам себя развлекает. Собственно, я бы и рад, но пока волосянка не проявит интерес к нашей приманке, заниматься особо нечем. Сижу, жду, поглядываю на воду. Рыбешка ушла на дно где‑то рядом с бревном, бревно торчит из жижи как положено, жерди в стороны, хомут на месте, веревки натянуты к деревьям. Все готово, осталось дождаться клиента.
Клавус тем временем перешел к рассказу о том, как Фон Вильг лично пожал ему руку после какого‑то городского смотра. Правда, при уточнении выяснилось, что Вильг пожал руку капитану отряда, а Клавус стоял рядом и видел это своими глазами. Но стоял близко, вплотную, на расстоянии вытянутой руки, так что считается. Вельт к этому моменту доел мясо и перешел на какие‑то сухие лепешки, которые грыз с хрустом и таким безмятежным видом, будто слушает не болтовню стражника, а пение соловья.
Минут через тридцать Вельт вдруг перестал жевать и коротко кивнул в сторону воды.
– Смотри, – негромко бросил он.
Глянул туда, куда он указывает, но ничего не увидел. Листья как лежали на поверхности, так и лежат, вода не шевелится, ветерок морщит жижу чуть в стороне. Но Вельт продолжал смотреть не отрываясь, и через несколько секунд я все‑таки заметил.
Маленький бурый листок, что почти сливался с остальным мусором, чуть‑чуть сдвинулся в сторону. Не ветром, ветер дул совсем в другую сторону. Под листком что‑то медленно двигалось, и двигалось настолько неторопливо, что если бы не подсказка охотника, я бы еще минут десять пялился и ничего не заметил.
Вон оно, значит, как выглядит со стороны, когда волосянка начинает охоту.
Поднялся, подошел ближе и взялся за жердь, приготовился. Вельт тоже встал и сместился чуть правее, чтобы видеть и бревно, и участок болота, откуда тянулся волосок.
Поначалу нить ползла под листвой ровно, без рывков, но потом замерла. Несколько секунд ничего не происходило, будто волосок принюхивался, или что он там делает, понятия не имею, как эта тварь ориентируется. Затем направление чуть изменилось, и волосок потянулся в сторону рыбешки, которую я кинул у бревна. Ну да, рыба воняет сильнее, чем дерево, логично.
Следом заметил еще несколько шевелящихся листочков подальше, там тоже что‑то тянулось в нашу сторону. Но пока дальние волоски только начали двигаться, первый уже добрался до бревна. Полз к рыбе, задел ствол по пути и, видимо, почувствовал, что бревно тоже вполне съедобное, все‑таки не зря я размазывал по нему сопли, чтобы воняло как следует.
Волосок неторопливо обвил бревно, тихо натянулся, и я почувствовал, как жердь едва заметно дрогнула в руках.
Рывок! Крутанул бревно вокруг своей оси, волосок натянулся и я продолжил перехватываться и тянуть все сильнее. Уж не знаю, сколько килограмм усилия получилось, но волосок каким‑то образом выдержал и даже зацепился еще крепче. Увидел, как тончайшая нить впивается в дерево, оставляя бороздку на коре, и на всякий случай чуть ослабил хватку. Ну да, оторвать можно, нитка лишней не будет, но вон еще две на подходе, и если эту оторву, где гарантии, что остальные не сбегут? С другой стороны, отрывать поочередно проще, чем все скопом. Но так волосянку целиком не поймать. В общем, решил подождать, пока еще несколько подтянется.
Долго стоять и держаться за жердь не пришлось. Другие волоски ускорились, подтянулись и обхватили бревно с двух сторон, быстро обвили ствол снизу, натянулись, а я ответил новым рывком.
Вот теперь натяжение чувствуется всерьез! По ощущениям примерно как тянуть сомика килограмм на сто, только уставшего, который уже не сопротивляется. Без упора я бы точно не удержал, но пока даже веревки, держащие хомут, не натянулись, бревно сидит в земле достаточно плотно.
– Перехвачу! – крикнул Вельт и схватился за вторую жердь. Да, неудобно, что приходится постоянно перехватываться и делать по полоборота. Для полного оборота придется зайти в воду, а это опасно, вдруг там еще волоски подтянулись и ищут, что такого вкусного в болото забрело.
С Вельтом дела пошли на лад, дальше уже не ждали, просто дергали жерди, передавали друг другу, и получалось что‑то около двух оборотов в минуту. Сразу проступил пот, ведь каждый последующий рывок давался все сложнее.
Трунь!
Первая нить лопнула, и судя по вылетевшему из болота концу, оторвалась почти у основания. Но мы не остановились, продолжили наматывать, ведь из воды выбралось еще около десятка волосков. Твари явно не понравилось ощипывание, но сдаваться оказалось не в ее правилах. Хотя может она и рада бы отпустить, вот только несколько волосков уже намотаны и никуда не могут деться. Вода вокруг бурлила, из трясины в десяти метрах поднимались пузырьки. Сволочь хорошо укоренилась, но мы тоже не пальцем деланы.
Десяток волосков оплели бревно, мы провернули, намотали целую копну, и в этот момент волосянка дернула на себя. Чуть не свалились с ног от рывка, а бревно рвануло с целым пластом земли и с гулким стуком ударилось о хомут. Веревки натянулись, но не пустили нашу катушку дальше. Ольд знает свое дело, хомут даже не скрипнул.
– Продолжаем! А ты чего встал? – рыкнул на Клавуса. – Давай тоже, фиксируй, помогай!
– Да куда помогать? Там же хреновина какая‑то! – схватился он за голову, – А если вылезет?
– Если вылезет, хоть познакомимся! – хохотнул Вельт и со всей силы уперся в жердь.
– А как же, кстати, охотник не должен уставать, а то вдруг война, а он уставший? – я позволил себе немножко съязвить.
– Хочешь, чтобы я отпустил? – Вельт поднял бровь. – Да и мне передали, что у тебя дело важное и что ты помереть не должен. А если сейчас сорвется, ты ведь опять сюда полезешь, верно?