А вот волосы, те уже проанализированы, но решил повторить, потому что после второй ступени и вместимость Основы выросла, и восприятие другое. Отцепил один волосок с бревна, положил на ладонь и потратил еще единичку.
[Анализ материала… ]
[Анализ завершен]
[Объект: Органическое волокно (жгутик Волосянки). Длинный фрагмент]
[Прочность на разрыв: высокая]
[Вместимость Основы: средняя (зависит от длины фрагмента). Оптимальная длина для полного насыщения: 5–15 метров]
[Проводимость Основы: высокая. Возрастает пропорционально длине]
[Особые свойства: при воздействии Основы волокна способны к взаимному сцеплению; проведение Основы; устойчивость к гниению]
Вот это уже интереснее, чем в прошлый раз. Вместимость поднялась до средней, раньше была низкая, но тут и фрагмент длиннее. Оптимальная длина от пяти до пятнадцати метров, и чем длиннее волосок, тем выше проводимость и вместимость… Это что же получается, если взять жгутик длиной в сотню метров, то там вообще красота будет? А в существование таких жгутиков вполне можно поверить, учитывая, что при анализе самой волосянки система определила ее как малую.
В общем, остается найти гранд‑волосянку, повелительницу болот и хорошенько ее обстричь. Вот у нее волоски точно будут длинные, вопрос только как эту дрянь вытаскивать. Без Больда там точно не обойдется, а еще придется строить целый катушечный комплекс для такой операции.
На улице уже ощутимо темнело, так что откладывать дальше смысла нет. Достал лампу, распалил, поставил рядом с бревном. Потом сбегал за жердями на стройку, там они ночью все равно без надобности, сколотил из них козлы и взвалил на них бревно горизонтально. Пока возился с установкой, волосянка как раз сдохла окончательно, последний раз дернулась какой‑то щупальцей и обмякла.
И даже стало ее немного жалко… Пусть она и хотела меня сожрать, и полноценным существом ее не назовешь, но как‑то уже сроднились что ли. Столько времени вместе провели, столько воспоминаний осталось, все больше теплых и немного склизких.
Ладно, хватит сентиментальничать, работа ждет. Разместил бревно горизонтально на козлах, осмотрел намотку и начал искать концы. Главное правило при работе с любыми нитями и веревками: если схватишь за первый попавшийся хвостик и потянешь, можно до утра распутывать и только хуже сделать.
Покрутил бревно, присмотрелся. Волоски лежат плотно, один к одному, и на первый взгляд вообще непонятно, где начало, где конец, и есть ли он вообще. Но при ближайшем рассмотрении нашел два торчащих кончика, потянул за один, осторожно, и он поддался, потащив за собой петлю. Второй нашелся чуть дальше, тоже вытянулся без особого сопротивления.
Разумеется, все тут же начало путаться, несмотря на то что по свойствам волоски напоминают тонкую леску. Гладкие, скользкие, но все равно цепляются друг за друга и вяжутся в узлы на ровном месте. Впрочем, сейчас увидел их совершенно по‑новому.
Раньше и правда с леской сравнивал, но теперь, после достижения второй ступени, понял что структура значительно сложнее. Глазу это почти не видно, особенно в сумерках, но стоит присмотреться повнимательнее и начинаешь различать, что каждая нить состоит из тончайших волокон, переплетенных и сцепленных намертво. Плетенка, причем природная, и даже не представляю пока, как ее распустить на отдельные волокна. Да и зачем, если в сплетенном виде она прочнее.
Подцепил кончик, затем второй, взял несколько палочек длиной в ладонь и начал наматывать. Ножом расщепил каждую палочку на конце, чтобы можно было фиксировать хвостик, а после намотки зажимать конец в расщеп, чтобы катушка не разматывалась обратно. Мотовила получились простенькие, но рабочие.
Работа оказалась нудной до невозможности, аж глаз начал дергаться. Найти конец, вытянуть, осторожно размотать, не перепутав с соседними, намотать на палочку, какой‑то отрезать, какой‑то закрепить, найти следующий… И так по кругу, петля за петлей, узел за узлом.
Но нудная она на самом деле только если воспринимать процесс как рабочий, а я в какой‑то момент просто отключился. Руки делали свое дело, а голова ушла в глубокую медитацию, и мир вокруг перестал существовать. Основа и так почти полная, а как только погрузился в медитацию сразу дошла до двадцати и теперь кажется, еще чуть‑чуть и засвечусь в темноте от переизбытка.
Просто мотал, распутывал, находил концы, развязывал узлы, высвобождал петли и снова мотал. В какой‑то момент услышал краем сознания голоса, кто‑то пришел, о чем‑то спрашивал, но я не отреагировал, просто продолжал работать руками. Потом голоса стихли, а рядом появилась миска с кашей и запах еды, но даже это не вытащило из состояния, в которое я провалился.
Очнулся, когда пальцы в очередной раз прошлись по бревну и не нашли что разматывать на этом участке. Моргнул несколько раз, посмотрел по сторонам… Вокруг горело несколько ламп, которых я точно не зажигал, миска с остывшей кашей стояла на земле рядом с козлами, а в доме раздавался двуголосый храп. Уль с Ректом пришли, принесли еду, зажгли лампы и легли спать, а я даже не заметил.
Ну а вокруг козел уже лежат десятки катушечек, часть уже отрезана и лежит аккуратной кучкой, а я только‑только высвободил тушку пиявки, которая теперь болтается на бревне как высохшая тряпка. Тогда как на самом бревне осталось процентов восемьдесят волос, если не больше. Да уж, мотать тут еще и мотать, на пару дней работы минимум. Надо делегировать, тут без вариантов, одному с таким объемом не справиться, если только не провести в медитации неделю без перерыва.
Посидел, посмотрел на свою работу, потом отстриг ножом последние хвосты от присосок. Занятие, надо сказать, довольно‑таки противное, потому что хвосты эти покрыты засохшей слизью и воняют так, что даже привычный нос начинает бунтовать. Когда вытаскивали из болота, пиявка в длину была метра два, в ширину сантиметров двадцать, а сейчас выглядит как сухая сморщенная подгнившая коряга, которую не хочется трогать голыми руками. Но трогать пришлось, перчатками‑то так и не разжился.
Поднял пиявку, брезгливо перехватил поудобнее и рассмотрел повнимательнее. Ну да, структура действительно странная, верхняя часть довольно мягкая, а вот нижние отростки будто одеревенели. Еще недавно они шевелились и пытались вцепиться во что угодно, теперь же просто черные палки. Пощупал корни, а они оказались на удивление липкими, причем настолько, что едва руку оторвал. Гм… а что, если пропустить основу и использовать свои новые возможности?
Два раза думать не пришлось, ведь любопытство у меня не разгорается, оно тупо не потухает, так что сразу посмотрел как ведет себя с основой эта дрянь. И что я могу сказать? Странно она себя ведет! По корням основа течет, если говорить очень грубо и почти матом, примерно как по древесине, а вот дальше… Дальше она просто рассеивается, будто бы попросту не предназначена для этого материала. И рассеивается она ровно в том месте, где корни переходят в основную тушку.
Ну что, вариантов тут нет. Взял топорик и одним четким движением разделил пиявку на две части, слева осталась лежать растительная, а справа животная. Вот эту склизкую животную бесполезную часть и решил отнести в лазарет. Почему именно туда? Нет, лечить ее не собираюсь, просто больше нигде такое добро не примут, это уж точно. А вот с корешками еще посидим подумаем обязательно, чем‑то они мне понравились и надо только понять чем именно…
Несмотря на поздний час, у лазарета все еще кипела жизнь. Больных оказалось значительно больше, чем я себе представлял, и за день всех принять Эдвин явно не успел. Зато накричался вдоволь, потому что изнутри доносился его тихий хриплый голос, будто кто‑то провел наждаком по глотке. Связки сорвал, это к бабке не ходи, и стоит подумать, как бы сделать так, чтобы живое дерево их случайно не вылечило.