– Закрой дверь, придурок!
Голос прорезался неожиданно, стоило мне просунуть голову в дверной проем. Эдвин даже не обернулся, так что орал скорее по привычке, решив что я очередной пациент.
– Это я, Эдвин, успокойся. – скользнул внутрь и прикрыл за собой дверь, а то пыльца действительно улетает.
– Знаю что ты, Рей, по вони волосяночной учуял! – обернулся он наконец и вместо приветствия ткнул пальцем в мою сторону. – Унеси уже эту мерзость куда‑нибудь!
– Что, просто выкинуть? – удивился я, потому что нести ее обратно вообще не хотелось.
– Дурной что ли? – Эдвин аж подскочил на месте. – Домой ко мне отнеси! Как можно выкидывать такое? Там же витаминов столько, что на полдеревни хватит!
– В смысле витаминов? Ты это жрать собрался? – я окончательно опешил, потому что представить себе человека, добровольно запихивающего в рот кусок этой вонючей гадости, не получалось при всем желании.
– Совсем свихнулся? – Эдвин захлопал глазами и даже отступил на шаг. – Ты запах вообще не чувствуешь? Как такое в здравом уме можно жрать?
– Так ты же сам про витамины… – ага, и про здравый ум тоже явно лишнего ляпнул, но говорить ему об этом не стал.
– Пациентам буду давать! – рявкнул он, и хриплый голос на мгновение обрел прежнюю мощь. – Лекарство, балбес, и не обязано быть вкусным!
Покачал головой и уже двинулся к выходу, но на полпути к двери затормозил. Точно же, уточнить ведь хотел.
– Эдвин, погоди. Тут такое дело… – замялся я, – К тебе сегодня часом никакой побитый подозрительный мужичок не попадался? Хотя может и не мужичок, я толком не знаю.
– Так я тут всех подозреваю, – развел руками Эдвин.
– Да ну? Даже наших, не беженцев? – искренне удивился, потому что местных‑то он знает как облупленных. – Подозреваешь, что они могут что‑то украсть?
– Что⁈ Рехнулся⁈ Какой красть еще⁈ – Эдвин аж замахал руками, и пыльца в воздухе всколыхнулась от резких движений. – Я подозреваю, что вокруг меня одни идиоты! И сейчас мои подозрения только подтверждаются! Все, иди отсюда!
– Чего сразу орать‑то? – поморщился, хотя орать Эдвин как раз уже не мог, голос то и дело срывался на хрип. – У меня сегодня рог зубра украсть пытались, по ходу. И вот не знаю, правда это или нет. Тобас говорит, что поймал вора, надавал ему по шее, а я пытаюсь хоть как‑то проверить.
– Спер рог, значит… – Эдвин нахмурился и на секунду перестал суетиться, что уже как бы довольно редкое явление. – Был один сегодня, ребра поломаны, еще с двумя такими же утырками приходил и жаловался на каждом выдохе, что у нас деревня плохая. Я ему говном прямо в морду залепил, и сейчас думаю, что зря.
Ну вот, значит побитый пациент существует, и это уже кое‑что. Не железное доказательство, но хотя бы косвенное подтверждение того, что Тобас не врал.
– Тебе жаль, что ты ему навозом в морду залепил? – поднял бровь, потому что раскаивающийся Эдвин это… Даже не знаю, с чем сравнить.
– Жаль, что в рот ему еще не напихал! – рявкнул он и тут же закашлялся от собственного крика. – Он как раз про сына старосты со своими болтал, я слышал, но мне как обычно насрать, о чем они там разговаривают.
– Спасибо за информацию, – кивнул ему и повернулся к выходу.
– Ты там это… – окликнул Эдвин, когда я уже взялся за дверь. – Поосторожнее с ними, они опасные типы, я таких видал. Если пойдешь сам разбираться, сначала волосянку ко мне занеси, а то мало ли.
Махнул рукой, мол, иди, и вернулся к своей работе, а я вышел на улицу и не смог сдержать улыбку. Все‑таки беспокоится за меня старый хрыч. Хотя стоп, какое «поосторожнее»? Это же он о волосянке переживал, а не обо мне. Ну понятно, конечно, приоритеты у травника железобетонные, и я в этом списке стою где‑то между удобрением и лопатой, причем деревянной.
В общем, дошел до его дома, хотел положить на крыльце, но все‑таки передумал. Эдвин ведь велел к себе домой нести, и оставлять ее на улице у дома точно нельзя. Вонь стоит такая неимоверная, что соседи выкинут ее просто ради возможности дышать, и будут, в общем‑то, правы. Так что надо занести внутрь и убрать куда‑нибудь подальше от чужих носов.
Тем более ночь стоит тихая, без ветра, и запах, соответственно, никуда не рассеивался, и всю дорогу он шел за мной плотным облаком, отпугивая все живое в радиусе двадцати шагов.
Дом у Эдвина не заперт, собственно, как и у большинства деревенских, дверь открылась от легкого толчка. Нашел кровать в углу, приподнял матрас и сунул тушку под него. Вот тут точно не выкинут, в этом можно не сомневаться. А Эдвин найдет по запаху, тут и искать не придется, да и запах тот еще, стены расплавятся раньше, чем он выветрится.
Аккуратно опустил матрас обратно, вышел на улицу и прикрыл дверь. Постоял, подышал ночным воздухом и с удовольствием отметил, что даже обычный деревенский запах навоза и дыма кажется после волосянки чем‑то изысканным и благородным. Обоняние у меня, конечно, уже не то, что было до болота, но с каждым глотком чистого воздуха медленно возвращается к норме.
Пошел обратно не торопясь, ведь спешить уже некуда, и без того план на день перевыполнен. Как минимум главной задачей было добить разрушение и я это сделал, теперь снова можно сконцентрироваться на стройке и спать спокойно. Хотя и о Разрушении впредь забывать не стоит, ходить иногда на рыбалку, добывать ценные ресурсы, может сносить что‑нибудь, тоже лишним не будет…
Шел шаркая ногами по земле, смотрел, как небо затягивают тучки, как все меньше видно звезд… Дома стояли темными силуэтами, ни одного огонька в окнах, только луна пока еще подсвечивала соломенные крыши и бросала длинные тени через дорогу. Где‑то в лесу истошно заорала какая‑то птаха, но тут же резко заткнулась. Сожрали, видать. А может просто жил наступил в ошметок другого жила, который остался после знакомства с Больдом… Кто знает, может они так и орут по ночам, рот‑то у них есть.
И вроде бы Основа горит пожаром в груди, но усталость понемногу берет свое. Дошел до дома и первым делом кинул взгляд на козлы с бревном. Катушки лежат аккуратными кучками, корни отделены и сложены в стороне, все как оставил. Уль с Ректом храпят в доме, и храпят, надо признать, с полной самоотдачей.
Подобрал корни волосянки и понес их к навесу. Там, среди запасов кирпича и прочего строительного барахла, нашел угол потемнее и завалил корни обрезками деревяшек. Сверху бросил рогожу, притоптал для надежности. Ну, прямо скажем, не лучший тайник, но хотя бы не на виду, а случайный прохожий не полезет рыться в строительном мусоре.
Хотя слово «случайный» после истории с рогом звучит уже не так утешительно. Вор‑то именно случайным и оказался, зашел, увидел, потянул руки. Хорошо хоть големову глину не тронул, ее под навесом целая гора, но для несведущего человека это просто бурая грязь, ничего интересного. Повезло, что ценность этой грязи распознать сложнее, чем ценность рога.
А вот рога зубра стоит убрать понадежнее, и второй тоже, хватит ему в сене валяться. Вернулся в дом, подобрал первый рог с пола, где он так и лежал посередине комнаты после визита неизвестного гостя, потом нашарил второй в сене и вынес оба на улицу. Обошел дом, нашел куст попышнее и ножом выковырял небольшую ямку у корней. Завернул рога в тряпку, уложил на дно, засыпал землей и прихлопнул сверху ладонью. Воткнул рядом палочку, чтобы самому потом не перекапывать полдвора.
Временная мера, конечно, и довольно паршивая, но прямо сейчас ничего лучше в голову не лезет. По‑хорошему, нужен сейф, настоящий, из бетона с рунами, вмурованный в пол или в стену. Хотя в сейф‑то и полезут в первую очередь, потому что если уж человек видит запертый ящик, то ему непременно надо знать, что внутри. Закон природы, работает безотказнее гравитации.
Значит, сейф нужен, но пустой. Ну или с чем‑нибудь обидным внутри, вроде записки «Ты идиот» или горсти навоза. А настоящие ценности класть в другое место, о котором знаю только я. Пускай вор ковыряется с замком, тратит время и нервы, а потом получает заслуженную награду в виде конского кала, возможно даже спрятанного в рунной резной шкатулке. Возьмет, дома откроет, порадуется.