Нет, ну вещь же!
Подхватил кирпич, огляделся в поисках подходящей поверхности и подошел к бревну‑подпорке навеса. Придавил заготовку, подержал пару секунд и убрал руку. Кирпич остался висеть, глиняный бок прилип к коре, и от этого зрелища мне стало настолько хорошо, что хотелось рассмеяться посреди ночи. Но, боюсь, стражники на этот смех в ночи сначала выстрелят, и уже потом будут спрашивать чего там было смешного.
Но правда ведь, не бывает же так! Глиняный кирпич, даже не обожженный, приклеился к бревну и висит, будто его кто‑то прибил гвоздями.
Правда прошло две секунды, и заготовка шлепнулась на землю, слегка деформировавшись при падении. Ну да, логично, накопителя‑то рядом нет и руну подпитывать не чем, но для первого блина результат более чем приличный.
Поднял кирпич, осмотрел. Да, рановато я полез его тестировать, это ж всего лишь заготовка. А вот обожженный кирпич куда лучше сырой глины проводит Основу, я это уже сотню раз проверял на собственном опыте.
А ведь если не на кирпич, а на гвоздь нанести? Маленькая руна на маленьком железном гвозде, и этот гвоздь после вбивания встанет намертво. Попробуй потом выдерни, хоть Больд пусть упирается всеми конечностями, зубами дергает, ногами отталкивается от стены, ничего у него не получится.
Или вот, скоба для крепления бревен, если на нее нанести ту же руну, она вцепится в дерево так, что можно хоть дом перевернуть, скоба все равно не сдвинется. Или на дерево нанести, чтоб скоба сидела плотнее… М‑да, надо экспериментировать еще, конечно.
Да за такое в прошлой жизни меня бы убили как минимум подрывники и демонтажники. Половина работы на сносе зданий это возня с упрямым крепежом, и если он не хочет отпускать конструкцию, приходится ковырять и резать часами. А тут я такой, создаю крепеж, от которого вообще никогда не избавиться. Мои коллеги из прошлого мира, наверное, прямо сейчас где‑то дергаются во сне и не понимают, почему.
В общем, домой пошел в прекрасном настроении. Деревня спала, и это правильно, нормальные люди среди ночи должны спать, а не бегать по участкам и лепить кирпичи, так для здоровья куда лучше. Но у строителей со сном отношения давно испорчены, и если бы мне сейчас кто‑нибудь предложил выбрать между восемью часами крепкого сна и новой руной, я бы даже не задумался.
Шел по темной улочке и вдалеке, недалеко от частокола, заметил блик от костра. Слабый, но заметный в ночной черноте, и первая мысль была про стражников, которые решили погреться. Но стражники обычно жгут костры ближе к вышкам, а этот горел в каком‑то странном месте, между двумя домами, почти у самой стены.
Свернул чуть в сторону, подошел поближе и увидел группу людей, сидящих вокруг огня. Человек пять или шесть, все в пестрой одежде, какой попало, и вот они мне чем‑то сразу не понравились.
Бывает такое, смотришь на человека и он кажется подозрительным, и пусть звучит это глупо, но нутро чаще всего не обманывает. Может дело во взглядах, в том, как они озирались по сторонам, не знаю даже.
– Чего шляешься по ночам?
Голос раздался откуда‑то сбоку, и я чуть не подскочил на месте. Сердце дернулось, рука метнулась к поясу, где ничего полезного, разумеется, не нашлось, и только через секунду мозг опознал голос и отпустил тело.
– Да тут я… – огляделся, прищурился и различил у стены ближайшего дома, в кромешной темноте, неподвижную фигуру. Стоял, привалившись к бревенчатой стене, и если бы он не заговорил, я прошел бы мимо и не заметил.
– Тобас? – опешил я. – Ты чего тут забыл?
– Я первый задал вопрос, – отозвался он негромко. – Чего делаешь здесь посреди ночи?
– Ну так я работаю, извини уж, вон на участок ходил, проверял кое‑что, – махнул рукой в нужную сторону. – Теперь ты говори, чего прячешься тут.
– Не прячусь я, – Тобас отлепился от стены и шагнул ближе, так что стало видно его хмурое напряженное лицо. Хотя скорее даже сосредоточенное, будто его отвлекли от важного дела. – Вон, видишь? Слева, чуть подальше от костра… Вот он, который сидит на корточках, это он у тебя рог украсть пытался. А который рядом, подсел пододвинулся, этот сегодня у лавки Торба рябчика свистнул. – Тобас помолчал и добавил тише: – Хотя кому я рассказываю, все равно не поверишь.
Посмотрел на костер, на фигуры вокруг него. Отсюда лиц не разглядеть, только силуэты, но Тобас, видимо, сидел здесь давно и успел их рассмотреть при свете пламени.
– Да нет, знаешь что, – повернулся к нему и посмотрел в глаза, – хорошо, что я тебя встретил. Приношу свои искренние извинения. Могу повторить на людях, не проблема, пусть все знают. Ты был прав, я тебе верю, и прости, что так резко ответил тогда.
– Че? – Тобас даже отступил на полшага, будто я его толкнул.
– Ты остановил вора, а я за это даже спасибо не додумался вымолвить, – пожал плечами. – Этот рог действительно ценная вещь, и без него ни башни не построить, ни лазарета бы не было в таком виде в каком он сейчас есть.
– Ну как бы да, я ж говорил… – выдавил он, окончательно растерявшись.
– А отцу уже рассказал? – поинтересовался я. – Или Гундару? Почему вор вон там спокойно сидит и жрет ворованного рябчика?
Тут я, конечно, промолчал о том, что прежний Рей и сам не так давно таскал еду у Торба и жрал посреди ночи у костра. Но это был не я, а другой Рей, предыдущий, так что не считается. К тому же я уже заплатил за его долги, так что совесть чиста. Ну ладно, пообещал заплатить, так что относительно чиста.
– Я вот тебе рассказал, и что? – Тобас вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что я даже удивился. – Думаешь, отец иначе отреагирует? А Гундар все равно у отца спрашивать будет, а меня он не воспримет всерьез.
– Ну, может и не воспримет, – не стал спорить, ведь действительно, свою репутацию Тобас подпортить уже успел.
– Я потому и сижу тут, доказательства собираю, – Тобас кивнул в сторону костра. – Но пока ничего, есть только мои слова против слов невинных беженцев.
– Но у тебя ведь теперь есть и мое слово, а это уже двое, и у одного из двоих рог действительно пропадал. – усмехнулся я, – Зачем еще чего‑то собирать? Пойдем и расскажем хотя бы Гундару!
Орел несся на огромной высоте и смотрел вниз на то, как горит земля. Но не буквально, конечно, просто везде можно было встретить последствия сражений, разрушения, смерть…
Первую разрушенную деревню он заметил еще засветло, когда солнце висело на расстоянии ладони от горизонта и заливало землю рыжим закатным светом. Обугленные срубы, провалившиеся крыши и на черные проплешины там, где еще недавно стояли амбары и сеновалы. Ни дыма, ни огня, все давно прогорело, и только обломки торчали из земли кривыми зубцами.
Полей вокруг деревни тоже больше не существовало. То есть борозды остались, и даже что‑то из них торчало, но ни одного целого колоска орел не различил. Вытоптано, выжрано, перерыто тяжелыми лапами, и кое‑где в рыхлой земле виднелись глубокие борозды от когтей, оставленные зверями, которым зерно не нужно, но которые портят все, до чего дотянутся.
Скот пропал полностью, ни коров, ни даже кур, хотя курица способна забиться в такую щель, куда не пролезет ни один хищник.
Орел качнул крыльями, поймал восходящий поток и поднялся чуть выше, чтобы видеть дальше. Сумка в когтях тянула вниз, увесистая для птицы его размера, но силы пока не подводили. Обычный орел давно бы бросил такую ношу, но он не обычный, и тот, кто отправил его в этот полет, знал это.
Вторая деревня показалась через несколько минут, и эта выглядела еще хуже первой. Частокол повален, бревна раскиданы, будто великан пнул игрушечный забор. Внутри не осталось ничего, только мусор и грязь, и на единственной уцелевшей стене углового дома темнело длинное бурое пятно.
Между деревнями, на тракте, он заметил небольшой обоз. Три телеги, одна из которых потеряла колесо и стояла накренившись, рядом с ней суетились люди. Человек двадцать, может чуть больше, в грязной изорванной одежде, с узлами и мешками, нагруженные тем немногим, что успели унести. Они двигались на юг, к городу, и по тому, как озирались по сторонам, было ясно, что прекрасно понимают, насколько призрачны их шансы добраться.