– Тащим к кузне! – рыкнул Больд, и на ближайшей березе сорвалась с ветки испуганная сойка. – Ой… Она сама улетела.
– Тащим, Больд! – крикнула Дагна, и я не припомню, чтобы когда‑либо раньше видел на ее лице такое искреннее счастья. Гордая, сдержанная, суровая кузнечиха, которая и улыбается‑то через силу, сейчас сияла так, что хоть факел гаси.
Ну, как водится, выдернуть оказалось чуть ли не легче, чем доставить. Впереди полоса препятствий из поваленных стволов и несколько километров пути, причем по бурелому, через который вчера с одним бревном шиполиста еле продрались. Благо хоть под гору, но даже с учетом уклона задача нетривиальная, потому что пень весит столько, что земля под ним продавливается на ладонь.
Сложили плот из бревен потолще, взгромоздили на него пень, и покатили, подкладывая снизу другие бревна в качестве катков и переставляя их по мере продвижения. Пень при каждом толчке норовил съехать набок, плот упирался в очередное препятствие, и приходилось его убирать, кочки срезать лопатой, камни откатывать в сторону. Прошли метров двадцать, и все повалились на землю, глядя в небо и просто дыша, сил не осталось даже на ругань.
– Ну чего, долго лежать собираетесь? – Эдвин стоял над нами и постукивал посохом по ближайшему бревну. – Жевяке кушать надо, он с голыми корешками долго не пролежит, засохнет к вечеру. Давайте уже, тащите!
– Так ты бы помог хоть, Эдвин! – простонал кто‑то из мужиков.
– Давайте давайте, я старый, мне нельзя, – отмахнулся тот и отошел на шаг, чтобы не мешать подъему.
Полежали, встали, покатили дальше… Но препятствий все больше, сил все меньше, и с каждым пройденным метром я все отчетливее понимал, что замахнулись мы чересчур широко. Расстояние до деревни, которое утром казалось пустяком, теперь растянулось в бесконечность, и пень на плоту выглядел издевательски неподвижным при каждой остановке.
– Может и правда камни тогда притащить на первое время? – выдохнул Больд, садясь прямо на землю, и земля под ним отозвалась глухим стоном. – Давно так не упахивался…
– Ну так ты после лесоповала не восстановился толком, – напомнил ему. – Сам же говорил, слабый пока.
– Ага, но и пень какой‑то неправильно тяжелый…
– Эх, ну бестолочи, а? – всплеснул руками Эдвин и посмотрел на нас так, что захотелось немедленно спрятаться за ближайшее бревно. – Откуда берутся‑то такие? Вот откуда? Нет, ну правда, я не понимаю!
С этими словами он перешагнул через лежащих нас, подошел к пню и положил на него ладонь. Короткая вспышка Основы, которую заметил, наверное, только я, потому что Дагна с Больдом в этот момент были заняты разглядыванием собственных мозолей. Корни шевельнулись, дрогнули, и пень встал на корешки и засеменил в сторону деревни, перебирая отростками, как паучок на тонких лапках.
Я аж подпрыгнул с земли, да и остальные тоже, зрелище было из тех, которые заставляют усомниться в собственном рассудке. Пень весом в несколько тонн, бодро семенил по лесной тропинке на собственных корнях, аккуратно переступая через бревна и огибая кочки.
– Эдвин! – выдавил я, когда голос вернулся. – А можно было вот так сразу, да? Мы тут два часа чуть не сдохли его тащить!
– Можно, – лукаво ухмыльнулся Эдвин, и в глазах его плясали такие веселые чертики, что захотелось его придушить. – А зачем?
Глава 4
Нет, бесполезно… Мозг тупо отказывался принимать информацию, и всё тут. Хотя глаза‑то видели, как пень прошагал мимо на собственных корешках, терпеливо подождал пока выкопаем ямку, а потом аккуратно сел в нее и даже пошоркал корнями, устраиваясь поплотнее.
Факт перед глазами: пень сидит в яме, корни растопырены в стороны и вгрызлись в грунт, верхний срез блестит на солнце, и если не знать предыстории, можно подумать, что он тут стоял всегда.
Эдвин, конечно, стоял все это время рядом и посмеивался, для него в этом нет ничего удивительного, а я вот до сих пор перевариваю увиденное. Более того, даже мысленно добавил строчку в список вещей, к которым никогда не привыкну, причем на почетную позицию сразу после храпа Ректа.
Впрочем, вот она кузня, почти готова. Горн стоит, пень‑наковальня на месте, и вроде бы все хорошо…
Но кузня готова лишь почти, остались еще кое‑какие дела. Труба на горне нужна высокая, без нормальной тяги ковать не выйдет, и это задача на сегодняшний вечер, когда Дагна достанет обожженный кирпич. Ну и стены бы, конечно, потому что сейчас у нас только корявый камышовый навес, который загорится от первой же искры, а искр в кузне, как водится, предостаточно.
– Так, все, я пошел! – рявкнул Эдвин и стукнул посохом о землю, будто ставил точку. – Если будете железяками какими подкармливать, пень будет рад. А так, я ему запретил расти вверх, только корни полезут, так что думайте с этим что‑нибудь.
– А ростки? – уточнил я.
– Могут полезть, – он пожал плечами. – Не знаю точно, оно ж живое, может и полезут. Ну, разберетесь как‑нибудь, не маленькие.
– Спасибо, Эдвин! – Дагна чуть не прослезилась, и голос ее дрогнул так, что я на секунду подумал, что и правда заплачет.
Оно и понятно, для нее это не просто пень и не просто горн, а все производство целиком, вся ее жизнь, поставленная на паузу с тех пор, как она сюда попала. Еще бы не прослезиться, теперь можно будет работать по‑настоящему, и мало того, она уже успела пару раз приложиться молотом к наковальне и убедиться, что поверхность держит удар как полированный камень, даже лучше.
На этом Эдвин ушел, ворча что‑то про глупую молодежь и ее восторги по пустякам, а мы стояли и смотрели на расширяющееся производство. Горн, наковальня, навес, и груда железных клубней у края, которые буквально недавно выковыряли из корневой системы.
Кстати, точно же… Пока все любовались пнем и проверяли, как он держит удар, как гасит вибрацию и насколько гладкий у него срез, я подобрал один клубень и взвесил в ладони. Увесистый, грязный, но под коркой земли определенно металл, это я чувствую без всякого анализа.
Но чувствовать и знать не одно и то же, а потому ладонь на клубень и единичка Основы улетает привычным маршрутом.
[Анализ материала…]
[Анализ завершен]
[Объект: корневой клубень железного дерева. Фрагмент]
[Материал: железо с послойной органической структурой. Чистота высокая, посторонние примеси отсутствуют]
[Прочность: средняя. Слоистость допускает расщепление при целенаправленном воздействии]
[Вместимость Основы: низкая]
[Особые свойства: полурастительная природа материала. Слои формировались поэтапно в процессе накопления металла корневой системой. Структура напоминает годичные кольца, но состоит из чередования плотного железа и тонких органических прослоек]
[Основа: 19/20]
Ну что, как и предполагал, обычное чистое железо, без примесей и без сюрпризов. Взял второй клубень, поменьше. Опять единичка Основы, опять анализ.
[Основа: 18/20]
О как, сталь. Те же слои, тот же принцип, но железо тут с углеродом, и концентрация достаточная, чтобы система распознала разницу. Третий клубень снова показал чистое железо без углеродных добавок.
Получается, клубни вперемешку, как повезет. Где дерево вытягивало из почвы чистое железо, там и откладывало чистое, а где попадались углеродистые соединения, там формировалась сталь. Сортировать придется вручную, но это уже Дагнины заботы, ей с молотом по первому удару станет ясно, что перед ней.
Жаль, что не адамантий какой‑нибудь или мифрил, но кто ж у природы заказывал редкие металлы. Зато чистое, без шлака и без мусора, а для деревенской кузни это уже подарок, который невозможно переоценить.
И главное, где искать теперь понятно. После раскопок одного‑единственного пня набралось килограмм десять‑пятнадцать клубней, а что будет, если копнуть поглубже? А если покопаться в корнях других деревьев? Пеньков там сотни,даже тысячи, пусть они и поменьше, но кто знает, может клубней на них не меньше, чем на нашем.