Фальк молча стоял и смотрел на две половины лиственницы, лежащие на земле, на обрывки веревок, свисающие с перекладины, и не мог придумать, чего по поводу этого вообще можно сказать.
– Ну а что, – Тарн поднялся, отряхнул колени и философски пожал плечами, – дерево и правда лежит.
Глава 7
[Путь Созидания II: 37% → 41%]
[Путь Разрушения II: 4% → 21%]
[Основа: 15/20]
[Часть Основы распределена между участниками]
Ну ничего себе, семнадцать процентов по Разрушению за одну валку – это, пожалуй, самый щедрый подарок, который мне перепадал за последнее время. С големом вроде бы тоже неплохо отсыпали, но не стоит забывать, что ступень‑то у меня уже не первая, а значит прогресс просто обязан идти значительно медленнее.
Созидание тоже подросло, но логика тут понятна, таран ведь не сам себя построил. Правда основной прирост пришелся именно на Разрушение, и если подумать, оно и верно. Не каждый день рубишь живое дерево осадным орудием, причем дерево, которое активно сопротивляется и пытается тебя убить. Тут и инженерный подход с расчетом траектории трещины, и боевое применение Основы в условиях, когда вокруг тебя трещит и хлещет ветками.
Отсюда возникает вопрос, насколько щедро вселенная будет отсыпать мне плюшки, когда на башнях расположатся баллисты и будут уничтожать врага толпами? Там ведь я без награды не останусь, верно? Ну, в любом случае есть лишь один способ проверить и совсем скоро я получу ответ на этот вопрос.
Ну и ожидаемо, что часть Основы отлетела Фальку с Тарном. Раньше тоже отлетало, что Вельту за рыбалку, что строителям башен, правда система этого четко не утверждала, но ведь и так очевидно. Так что совсем не новость, что когда результат достигается коллективными усилиями, вселенная распределяет награду между участниками, и это справедливо, потому что без Основы охотников мы бы до сих пор ковыряли этот ствол.
Огляделся по сторонам, и картина предстала такая, что хоть на стену вешай. Фальк сидел на обломке тарана, привалившись спиной к перекладине, и улыбался так, будто до сих пор не мог поверить, что все закончилось хорошо. Тарн устроился на земле рядом, ноги вытянул, руки бросил вдоль тела и тоже лыбился, глядя куда‑то в небо сквозь пустую крону поваленной лиственницы.
Довольный расслабленный Больд сиял ярче всех, улыбка во все лицо, и если бы не перемазанные черной липкой жижей руки и физиономия, выглядел бы как ребенок, которому разрешили поиграть с настоящим оружием.
Собственно, все мы выглядели примерно одинаково, перепачканные с головы до ног соком лиственницы и уставшие до дрожи в руках, но при этом до неприличия довольные. Работа прошла как надо, результат лежит перед нами в виде двух половин огромного ствола и разбросанных по поляне веток, и ощущение от этого такое, что хочется просто сидеть и смотреть на все это, ни о чем не думая.
Так и сидели минут пятнадцать, молча разглядывая развалины. Никто не торопился, никто не дергался, и даже Больд, который обычно не может усидеть на месте дольше тридцати секунд, спокойно сидел и щурился на солнце.
– А давайте пень выдерну, чего добру пропада… – вдруг резко подскочил Больд, но остальные среагировали мгновенно и схватили его за руки.
– Не‑не‑не! Сиди‑сиди, все хорошо, не надо! – заголосили мы втроем, и Больд послушно плюхнулся обратно, хотя по лицу было видно, что он искренне не понимает, чего все всполошились.
Поймал себя на мысли, что после увиденного стал вести себя точно так же, как остальные деревенские, которые старательно оберегают Больда от любого перенапряжения. Не потому что боятся за него, нет, скорее все‑таки за себя и окружающих.
Пусть лучше отдыхает, а то вдруг в следующий раз стоп‑слово «Дагна» не сработает, и тогда от леса останется одна просека до горизонта. Кстати, надо будет потом поинтересоваться у нее, почему Больд ее настолько слушается. Может и не боится вовсе, просто не хочет расстраивать. Если так, то слухи деревенские, пожалуй, не врут, и это даже трогательно, хотя лезть в чужую личную жизнь я точно не собираюсь.
– Ну что, правда, хватит сидеть, – вздохнул я, поднимаясь на ноги. – Надо тащить добро, оно в деревне нужнее. Да и на Ольда хочу посмотреть, как он радоваться будет.
– Хах! Точно же, поскорее бы его рожу увидеть, – хохотнул Фальк и тоже встал. – Помню, принес ему из дальнего похода веточку черной ели, так он чуть не расплакался! Носился потом с ней, не знал, что из нее изготовить.
– И что в итоге? – не сдержал я любопытства.
– Да вот, – он показал на свой нож, и рукоятка на нем действительно оказалась черная, покрытая красивым узором из мелких переливающихся прожилок. – Рукоять мне переделал. Шикарная, кстати, запахи вообще не впитывает, к руке будто прилипает. Ну и себе тоже что‑то сделал, у него там этой ели осталось еще на три таких рукоятки.
– Ну вот, теперь лук тебе сделает, – усмехнулся я, и Фальк задумался.
И видно было, что задумался всерьез, потому что лиственница для лука – это действительно совсем другой уровень. Пружинит, Основу держит, прочности хватит на десять поколений охотников и их внуков.
– Но если будет делать лук, пусть меня позовет, – добавил я. – Может руну какую нанесу, кто ж знает.
Эта мысль явно придала охотнику сил, потому что он резко оживился и побежал ковырять лиственницу, прикидывая на глаз длину и толщину подходящих кусков. Ствол, конечно, толстенный, зато он разделился на три части, если считать тот кусок, что отвалился первым и который Больд оттащил в сторону, чтобы не мешался.
Две оставшиеся половины тоже немаленькие, но хотя бы одну из них дотащить вчетвером вполне реально. Главное Больда сильно не нагружать, пусть лучше отдыхает, а то возьмет в одиночку и разнесет половину тропы вместе с грузом.
Обкорнали ветки, в том числе крупные, связали их в тугой пучок. Фальк с Тарном подхватили бесформенный кусок ствола с одного конца, Больд взялся с другого и потащили. Ну а я поволок вязанку веток, которая получилась размером с меня самого и весила примерно столько же.
Собственно, еще две таких ходки, и деревня будет обеспечена огромным запасом особой древесины, которого хватит действительно надолго. На плечи баллист, на луки и на все, что потребует пружинистого и прочного материала. Ну и хорошо, что пошли валить именно эту лиственницу, а не стали искать саженцы помельче в других местах. Там было бы проще, конечно, но мы справились, а одно большое дерево дает столько сырья, сколько десяток мелких не дадут. Плюс, вместимость Основы у крупных и достаточно старых деревьев всегда выше, чем у молодняка, а как следствие и свойства выражаются заметно ярче.
Взять те же железные деревья, молодые прутки ржавеют практически сразу, а вот старое лежит сколько дней на открытом воздухе и даже срез не порыжел. Все такой же свежий и сочный, никаких намеков на разрушение и уверен, этот ствол там может пролежать еще не один год. Шутка, конечно, никто не даст ему там лежать без дела, обязательно пристроим под собственные нужды.
Дорога обратно заняла больше времени, чем путь туда, потому что тащить бревно через лес занятие не для слабонервных. То корень подвернется, то куст зацепит, и вся процессия встает. Но шли, не жаловались, потому что каждый понимал, зачем это нужно.
Вышли к деревне, и прямо перед нами выросли закрытые северные ворота. Стоят себе, и открывать их себе дороже, а то схватишься неаккуратно, и все, сиди шипы из себя выковыривай.
Ролики еще не нагружены, веревки для подъемного механизма до сих пор у пряхи. Это если она доплела, а если нет, то сперва надо бы напомнить, потому что дело не терпит. Ну а пока пойдем в обход, деваться некуда…
Свернули и двинулись вдоль стены по объездной тропе, которая опоясывает деревню с внешней стороны. Идти тут раньше было проще, а теперь приходится обходить кучи вынутого грунта и огибать свежие завалы, оставшиеся после строительства. Зато можно оценить работу со стороны, и работа, надо признать, впечатляет.
Свежий частокол тянется ровной линией, бревно к бревну, и по верху стены ходят люди, трамбуют известково‑глиняную смесь ногами и плоскими колотушками. Где‑то подсыпают сверху еще слой, выравнивают площадку, чтобы ходить можно было без риска свернуть шею.