Окликать и торопить нельзя, Гундар это знает давно, потому что будить старосту из этого состояния если не рискованно, то как минимум глупо. Можно, разумеется, староста драться за такое не полезет, но задумается над умственными способносями того кто разбудил.
Нашел перевернутый ящик у стены, сел и стал ждать. Ну а когда ждешь, голова работает сама по себе, и Гундар думал. Не длинно и не красиво, а по‑военному: факт и вывод, ничего лишнего.
Путь старосты устроен не так, как у остальных, это Гундар усвоил давно, хотя подробностей не знает никто, да и сам староста никогда не распространялся. Но кое‑что можно понять по наблюдениям, если наблюдать достаточно долго и не быть при этом полным болваном.
У охотников и стражников Основа тратится понемногу и восстанавливается по ходу дела. Кейн сидит в тишине, расслабляется, занимается каким‑то совершенно неспешным делом и попутно набирает силу. Вельт рыбачит или выслеживает добычу и тоже восстанавливается. Даже мальчишка‑строитель, и тот черпает свое через возню с раствором и кладкой, причем такими темпами, что иной раз хочется подойти поближе и проверить, не жульничает ли.
У старосты всё наоборот, каждый шаг, каждое усилие отъедает от того, что он накопил в неподвижности. Первое действие после покоя самое мощное, второе заметно слабее, и дальше по убывающей, пока не останется обычный крепкий старик с тяжелым взглядом и больше ничего. Правда сколько для такого эффекта надо движений Гундар точно не знает, пока не доводилось увидеть своими глазами.
В памяти сразу всплыло несколько образов. На собрании, когда староста намотал на руки тоненькую плетеную веревку, которую мальчишка считал неразрывной, напрягся и порвал. Первое усилие, и оно было впечатляющим, по лицам в зале читалось все, что нужно.
А на стройке ворот, когда староста взял в руки топорик и за один росчерк оставил на железном дереве идеальный срез, у мужиков челюсти отвисли, и даже Гундар, которого удивить непросто, мысленно присвистнул. Два реза за одно движение, а на бревне ни зазубрины, ни задира, гладко, будто полировали.
Но это лишь мелочи, которые староста позволяет себе, когда нужно показать людям, что он еще в силе, или когда работа требует. Каждый такой выход стоит ему, и он это знает.
Если за оставшиеся дни староста встанет минимальное количество раз, если каждый выход из покоя будет оправдан и ни одна капля силы не уйдет в пустоту, то к моменту штурма первое, что он сделает на стене, запомнят все, кто останется в живых.
Тишину на чердаке нарушал только далекий перестук молотков из мастерской Ольда, но Гундар сидел и ждал. Но в какой‑то момент староста все же открыл глаза. Ни вздоха, ни разминания затекших рук, просто смотрел на Гундара, и этого хватило, чтобы перейти к делу.
– Шайка тихо сидит, – начал Гундар. – После истории с рогом затаились, активных действий не предпринимают. Тобас наблюдает, стражники контролируют обоих.
– Хорошо. Просто следите. – староста даже не кивнул, – Нам сейчас не до лишних телодвижений.
– А если ударят в спину во время штурма?
– Не держи людей за безмозглых, Гундар. – старик слегка прищурился, – Они жить хотят, и когда жилы подойдут к стенам, даже самый тупой из них поймет, что мешать защитникам означает подписать себе приговор.
– Рог украли у второго по значимости строителя. – скривился начальник стражи, – Это не мелочь.
– Держать за безмозглых нельзя, – повторил староста, и голос стал чуть жестче. – Но некоторые все равно ими окажутся. Следи, чтобы дальше не выкидывали глупостей, а если проколются еще раз, решай вопрос кардинально.
Гундар молча принял к сведению, потому что полномочия получены, рамки обозначены, а большего ему и не требуется.
– Строитель сегодня испытал свою машину, – перешел к следующему вопросу без паузы.
Староста не уточнил, он и так в курсе, потому что идею с баллистой обсуждали еще на собрании.
– Палка пролетела шагов тридцать, встала боком и воткнулась в землю. Народ разошелся, Ольд выругался, а мальчишка улыбнулся. – отрапортовал Гундар.
Староста молчал, ожидая продолжения, и мужчина продолжил, потому что за «тридцать шагов криво летящей палки» кроется кое‑что посерьезнее.
– Но я смотрел не на палку. – нахмурился Гундар, – Когда тетива сорвалась, плечи согнулись и выпрямились с такой силой, что станина затрещала. Энергия есть, и ее много, просто уходит не туда, куда надо. А это решаемо. Ольд уже разобрал конструкцию, к утру начнут собирать заново, мальчишка ему все ошибки по полочкам разложил, и судя по тому, что Ольд после этого полдня и весь вечер орет на подмастерьев, дело сдвинулось.
Помолчал и добавил то, что на самом деле его занимало больше всего.
– По опыту, если после провала мальчишка улыбается, в следующий раз будет опаснее.
– Сколько ему нужно времени? – бросил староста.
– Не знаю. Но ворота он собрал за три дня, а там работы было побольше. – пожал плечами начальник стражи.
Староста чуть наклонил голову, и это был единственный знак одобрения, который Гундар от него когда‑либо получал. Впрочем, большего и не требуется.
Насчет расчетов для баллисты Гундар промолчал, хотя в голове уже прикидывал. Когда машина заработает, надо выделить людей и начать тренировки. Узнать у Рея или Ольда сколько баллист они успеют сделать за неделю, рассчитать, куда их устанавливать…
Стрелять из такой штуки мужик без подготовки не сможет, а времени на обучение и так в обрез. Человека три‑четыре на каждую, плюс запасные, плюс кто‑то должен таскать снаряды. Об этом потом, когда будет что обсуждать предметно.
– Пусть строит, – проговорил староста, и по интонации стало ясно, что это не разрешение, а приказ, адресованный всем, кто может подумать иначе. – Каждый гвоздь, который он тратит, возвращается десятикратно. А с остальным мы справимся без него.
Возражать нечего, Гундар и сам пришел к такому же выводу, хотя формулировал бы иначе и без метафор про гвозди. Мальчишка полезнее у станка, чем на стене, и спорить тут не о чем.
Разговор, казалось, подошел к концу, и Гундар уже собрался подняться, когда староста вдруг нарушил молчание.
– Тобаса когда в последний раз видел?
Вопрос прозвучал ровно, без нажима, и со стороны выглядел обычным уточнением. Но Гундар знает старосту не первый год и понимает, что тот никогда не заводит пустых разговоров, а если речь зашла о сыне, значит на это есть причина, о которой он распространяться не намерен.
– Вчера. Докладывал по шайке.
– Пусть зайдет завтра. К утру. – кивнул староста.
Объяснять не стал, и Гундар не ждал, потому что объяснять каждое свое решение старосте не свойственно в принципе. Но факт остается фактом: он попросил сына зайти, и раньше такого не случалось, по крайней мере на памяти Гундара.
Встал, кивнул и направился к лестнице.
– И за стройкой присматривай, – голос старосты догнал у самого спуска. – Не за мальчишкой. За теми, кто к нему ходит. Ресурсы на виду, желающих прибрать к рукам всегда хватает, а он таких вещей не замечает, потому что думает о своих балках и растворах.
Ничего нового для Гундара в этих словах не было, стража и так поглядывает за складом материалов, но прямой приказ старосты снимает последние вопросы о приоритетах.
Спустился, прошел через нижнюю комнату, не задерживаясь, Герда проводила его взглядом и снова склонилась над своими травами. Вышел на крыльцо и остановился на секунду, оглядывая деревню.
Тихо и постепенно темнеет, где‑то лает собака, где‑то скрипят ворота сарая, и в мастерской наконец перестали стучать, видимо, угомонились на сегодня. Со стороны деревня выглядит сонной и мирной, и случайный путник решил бы, что тут нечего бояться и не о чем беспокоиться.
Только случайных путников в округе больше не осталось, а те, кто живет за этими стенами, каждый на своем месте и каждый делает свою часть работы. Мастера куют и строгают, стража стоит на постах, мальчишка придумывает свои приспособления, и даже староста на чердаке делает свое дело, пусть и выглядит это так, будто крепкий пожилой мужик просто уснул, привалившись к стене.