– А кто ты такой, чтобы мой отец тебе вообще что‑то рассказывал? – Тобас вскинул подбородок, и на секунду в глазах мелькнул прежний злой огонёк. – Как он прикажет, так и будет, а он ещё давно приказал мне тренироваться регулярно и каждый день. Так что я пошёл, часа через два‑три вернусь…
Он развернулся и действительно сделал шаг в сторону выхода со двора, но я его остановил.
– Будет тебе тренировка, – усмехнулся я. – Если ты правда такой сильный практик, то без труда справишься со стволами железного дерева. Их рубить только так и можно, без Основы инструментом не возьмёшь. Но это, конечно, только если ты и правда практик…
Тобас остановился, медленно обернулся, и по его лицу пробежала целая гамма выражений, от возмущения до любопытства, с короткой остановкой на подозрительности.
– Ты меня не понял? – он криво ухмыльнулся. – Я сказал, что иду тренироваться, значит, иду тренироваться. Сам свои дрова руби, идиот.
– Хорошо, договорились, – я поднял руки ладонями вперёд. – У меня как раз свободное время, могу спокойно сходить к старосте и попросить нового помощника‑практика, ведь я сам не могу рубить такие деревья. Сил хватает только свалить, а колоть на чурбаки уже нет. Ну а про тренировку что ему передать? И где ты тренироваться собираешься?
Тобас отошёл ещё на пару шагов и замер. По спине видно было, как напряглись плечи, а кулаки сжались и разжались дважды. Попал, причём, похоже, в яблочко. Ни на какую тренировку он не собирался. Может, и помедитировал бы немножко, или что там практики делают для развития, не знаю. Но основную часть времени Тобас наверняка планировал найти какой‑нибудь тихий уголок, развалиться в тени и ждать, когда всю работу выполнят за него. Вот только отца своего он боится куда сильнее, чем презирает меня, а это, пожалуй, самый надёжный рычаг из всех доступных.
– Говоришь, справиться не можешь? – он обернулся, и по его лицу сразу стало понятно, что он увидел соломинку… Такую, за которую можно ухватиться и не упасть в грязь перед оборванцем.
– Вообще никак, сил совсем не хватает, – я развёл руками с максимально беспомощным видом. – Только на тебя все надежды, Тобас, не выходит у меня железные деревья рубить.
– Инструмент‑то есть у тебя? Я своим мечом рубить дрова не собираюсь.
– Вот, топорик мой, – я вытянул инструмент из‑за пояса и протянул рукоятью вперёд. – Только поосторожнее с ним, всё‑таки инструмент точный, хрупкий.
– Разберусь, – Тобас вальяжно махнул рукой, принимая топор, и даже чуть расправил плечи, приосанился. Горделивой походкой двинулся к куче брёвен, на ходу подкидывая топор в руке, будто примеряясь к оружию перед боем. – Только смотри, чтобы никто меня не отвлекал. Практика – тонкое искусство, мои особые удары требуют предельной концентрации. Это, знаешь ли, далеко не каждому доступно, и дар у меня особый!
– Да‑да, конечно, никто не отвлечёт, – я повернулся к Сурику и подмигнул ему. – Ты ведь не будешь отвлекать уважаемого практика?
Сурик пожал плечами и продолжил подкидывать дрова в топку, на его лице не отразилось ровным счётом ничего, и правильно, мальчишка быстро учится. Остается только поглядывать одним глазком и при необходимости демонстрировать удивление и восторг от происходящего. Тобас так работает куда лучше, а мне и не жалко, главное, чтобы работники были как можно более эффективны.
На самом деле удивление на моём лице не пришлось даже изображать. Тобас и правда силён, ворочает стволы железного дерева, которые весят столько, что у нормального человека руки отвалятся после второго. Но сейчас куда интереснее другое. Мне выпала редкая возможность посмотреть, как выглядит тренировка практика со стороны, причём начинающего, а такая информация для меня на вес золота.
Устроился на чурбаке поодаль, подобрал прутья и продолжил плетение, чтобы руки были заняты, да и чтобы не привлекать лишнего внимания. Впрочем, Тобас не то, чтобы стал скрывать свои умения, наоборот, работал на публику, демонстрируя всё, что может показать.
Встал перед первым бревном, закрыл глаза. Постоял так минуту, другую, и я уже начал думать, что он просто стоит и отдыхает под видом медитации, но тут кое‑что заметил. Тонкие, едва различимые нити Основы выходили из груди Тобаса, медленно окутывали руки и спину, и уходили под кожу.
Потоки двигались плавно, без рывков, как жидкое стекло, и по тому, как ровно они ложились на тело, было видно, что паренёк делает это не в первый раз. Так он простоял минут пять, дышал ровно, лоб нахмурен, челюсть сжата, и по лицу было видно, что прямо сейчас этот несносный задира занимается чем‑то действительно серьёзным и трудным.
А затем всё случилось в одно мгновение: из рук в лезвие ударила волна Основы, которая плотно сконцентрировалась на самой кромке ровно в момент удара о дерево. Топор вошёл в древесину практически по обух, и обрубок повис на полоске железной коры, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Ну что, понял, как это выглядит? – Тобас ухмыльнулся, заметив выражение на моём лице. – Да, такое далеко не каждому под силу, я понимаю, что это может вызывать зависть, – он развёл руками с деланой скромностью. – Но это далеко не всё, на что способны настоящие практики!
– Ну куда нам, обычным строителям, – пожал я плечами.
Я и не думал скрывать собственное изумление, и Сурик тоже смотрел на всё это завороженно, с открытым ртом и горящими глазами. Вот только удивило меня совсем не то, что Тобас такой сильный, а кое‑что другое. Я не увидел ничего принципиально нового, вот, что действительно удивительно.
Мои прежние попытки использовать путь Разрушения выглядели слегка иначе, Основа у меня концентрируется по‑другому и идёт не снаружи, а изнутри, но суть та же: собрать энергию, направить в инструмент, высвободить в момент удара. Тобас просто делает это чуть иначе, выводит потоки наружу и пропускает через тело, как через проводник. Смогу ли повторить? Не знаю, тут нужна практика. Как пойду в следующий раз рубить железные деревья, так и проверю.
Тобас тем временем распалялся с каждым новым ударом. Второе бревно раскололось быстрее первого, третье вообще разлетелось на два ровных куска с одного замаха, и с каждым разом концентрация Основы на лезвии становилась плотнее, а удар точнее. Надо отдать должное, сил у него побольше, чем у меня, всё‑таки он тренируется, как бы лениво это ни выглядело со стороны. Железное дерево поддавалось ему увереннее, чем мне, и куски получались ровнее, что для угольной ямы только на пользу.
Куча брёвен таяла на глазах. Тобас вгрызался в работу с яростным упрямством, подстёгнутым собственным хвастовством, и каждый новый удар сопровождался коротким сосредоточенным выдохом. Пот лил с него ручьями, лицо побагровело, но останавливаться он не собирался, потому что отступить сейчас означало бы признать перед оборванцем, что великий практик выдохся.
В конце концов здоровенная куча поленьев железного дерева лежала аккуратно нарубленная, а Тобас сел на ближайший чурбак, тяжело опустил руки между коленей и через минуту завалился набок, прямо на траву. Глаза закрылись, дыхание выровнялось, и ещё через пару минут раздалось мерное сопение, парень уснул крепко и бесповоротно. Ну и пусть, заслужил, теперь уже по‑настоящему заслужил.
Я посмотрел на результат его трудов и мысленно прикинул объём. Хватит не только на ближайший обжиг, но и на запас впрок, так что в ближайшие дни не придётся отвлекаться на заготовку топлива для угольной ямы. Всё‑таки и от Тобаса бывает толк, если правильно направить его энергию в нужное русло.
Продолжил свою медитацию Основа опять потекла ровным теплым потоком, и мысли наконец‑то перестали скакать по голове и биться о стенки черепной коробки. Верша получалась аккуратной, горловина вышла отлично, и я уже прикидывал, куда бы её поставить, когда тишину двора нарушили голоса.
Узнал голос Хорга, потом Гундара, а третий голос, негромкий и тяжёлый, слышишь не столько ушами, сколько загривком. Староста пожаловал собственной персоной.