Вскоре все трое спокойно зашли во двор как к себе домой и продолжили беседовать на ходу. Хорг что‑то объяснял, жестикулируя своими лопатоподобными ладонями и время от времени тыча пальцем в сторону ворот, откуда они пришли.
Говорил о том, почему разобрали часть частокола и зачем убрали старые ворота, и в голосе его звучала непривычная терпеливость, словно объяснял прописные истины ребёнку, который никак не хочет их запоминать. Гундар шёл рядом и молчал, как ему и положено, а староста слушал, не перебивая, и лицо его не выражало ровным счётом ничего.
Но стоило им зайти во двор, как староста резко остановился. Взгляд его скользнул по горнам, по куче нарубленного железного дерева, по мне, а потом опустился на Тобаса, мирно сопящего на траве в позе, далёкой от трудового энтузиазма. Лицо старосты по‑прежнему не выразило ничего особенного, но руки медленно сжались в кулаки, и этого оказалось достаточно, чтобы атмосфера во дворе изменилась так ощутимо, будто перед грозой.
– Так. Обсудим чуть позже, а я сейчас… – он двинулся в сторону сына, и походка его не оставляла сомнений, что пробуждение Тобасу предстоит не из приятных.
Но я встал и перегородил ему дорогу. Не то чтобы собирался защищать Тобаса от родительского гнева, у меня на этот счёт нет ни полномочий, ни желания. Но парень действительно отработал, и будить его пинком после такого было бы несправедливо.
– Не надо, – я поднял ладонь, и староста перевёл тяжёлый взгляд на меня.
– С чего бы это? Я приказал ему работать, а значит он должен работать.
– Он действительно вымотался, – я указал на кучу порубленного железного дерева. – За пару часов отпахал столько, что у меня бы это заняло два дня. Нарубил железного дерева, хватит даже запастись впрок.
Староста перевёл взгляд на разбросанные чурбаки, и в глубине его глаз мелькнуло что‑то, отдалённо похожее на удивление, хотя с его лицом никогда нельзя быть уверенным.
– Гм… – он снова посмотрел на меня.
– Он говорил, что ему надо тренироваться, – продолжил я, следя за тем, чтобы голос звучал ровно и убедительно. – Вот я ему и предложил. Всё‑таки такие деревья могут рубить только практики. Ну а нам, обычным людям, это куда сложнее…
– Ага, обычным, – староста медленно покачал головой, и по его тону мне показалось, что он не поверил ни единому моему слову. Ладно, не первый раз, переживу. – Да, знаю, железное дерево просто так не порубишь.
Он подошёл к одному из длинных поленьев, которое с трудом, но всё же влезло бы в угольную яму. Поднял с земли мой топор, подкинул в руке, поймал за рукоять. Прошло мгновение, не больше, и вместо одного полена на земле лежали два, с ровнейшим, зеркально гладким срезом, а староста уже возвращал мне топор. Ни замаха, ни усилия, ни напряжения, вообще ничего. Просто было одно полено, а стало два.
– И правда, железное, – кивнул он, будто проверял не собственную силу, а качество древесины. – Но пусть долго не спит. Рабочий день у него неограниченный, а работа явно идёт ему на пользу. Если железное дерево и правда так нужно, организуй его на добычу, это хорошая практика.
Я молча принял топор и постарался не выронить, хотя руки слегка дрожали, и не от усталости. Гундар стоял рядом с каменным лицом, как будто ничего необычного не произошло, а Хорг, кажется, даже не заметил, потому что разглядывал горны и загибал поочередно пальцы подсчитывая в уме что‑то своё.
Сурик, впрочем, заметил. Стоял у горна с поленом в руке и хлопал глазами так часто, будто ему в них песку насыпали. Я поймал его взгляд и чуть заметно покачал головой, мол, молчи, потом обсудим. Сурик закрыл рот и отвернулся к топке, и правильно сделал.
А я всё ещё думал о том, что видел. Вернее, о том, чего не видел. Ни одной нити Основы, ни одного видимого потока. Тобас перед ударом пять минут собирал энергию, окутывал себя, концентрировал, и всё это было видно невооружённым глазом. А староста просто взял и рубанул, и древесина разошлась, как бумага. Разница между ними примерно как между бенгальским огоньком и молнией, только молния эта не оставляет следов и не предупреждает о себе заранее.
Глава 6
Хорг, оторвавшись наконец от пересчёта горнов или чего‑то еще, я сам не понял, повернулся к старосте и заговорил совсем другим тоном, деловым и без лишних предисловий.
– Известняка привезли две телеги, а нужно десять, и это только для начала. – отчеканил он, – Ольду досок на опалубку не хватает, песка нет, людей тащить его тоже нет, а двое, которых выделили вчера, уже лежат пластом и даже лопату поднять не в состоянии.
Староста выслушал молча, не перебивая и не меняясь в лице. Потом перевёл взгляд на меня, и я прочитал в нём вопрос раньше, чем он прозвучал.
– Есть ещё что‑нибудь, о чём мне следует знать?
Я помедлил ровно секунду. Все ключевые люди собрались в одном месте, настроение у старосты рабочее, не карательное, и если ловить момент, то прямо сейчас, потому что второго такого случая может не подвернуться до конца строительства.
– Трёх помощников недостаточно, – начал я ровным деловым тоном, без жалобных ноток. – Если угроза действительно серьёзная, а она серьёзная, раз уж Кральд лично приезжал, нужно выделять больше людей и средств. – кстати да, денег мне как‑то пока не перепало и чувствую это как минимум несправедливым, – Достаточно большой горн я построю через неделю, но известь можно обжигать уже сейчас, в ямах, в чужих горнах, в деревне ведь есть ещё ремесленники, и у кого‑то точно найдётся место для обжига. Дело‑то нехитрое, главное температуру держать и вовремя закладку менять.
Староста коротко дёрнул подбородком, что в его исполнении означало согласие.
– Решим. Но в сроки уложись. – на этом он развернулся и двинулся к выходу со двора, а Гундар пошел следом.
Ну нет, так просто не уйдёшь. Бык ещё тут, и пока он не ушёл, надо хватать за оба рога, потому что потом ловить его по деревне окажется куда сложнее.
– Староста!
Он обернулся, и в глазах мелькнула короткая и отчетливая тень раздражения. Молча кивнул, и кивок этот означал одновременно «что ещё» и «последний раз спрашиваю».
– Участок тесный, – развел я руками, – Горн большой, ямы для угля, для извести, для кирпича, людей где‑то размещать, заготовки сушить, – я загнул пальцы на одной руке, перешёл на вторую и понял, что пальцев не хватает. – А свободного места во дворе один пятачок, и тот, занят вашим храпящим сыном.
Староста скользнул взглядом по Тобасу и снова посмотрел на меня.
– С участком не помогу. – помотал он головой, – Всё, что внутри частокола, распределено на нужды армии лорда. Но за частоколом выбирай сколько надо, выделю.
– За частоколом я бы себе и без разрешения выделил, – вырвалось у меня раньше, чем успел прикусить язык.
– Не смог бы, – бросил староста, не оборачиваясь. – Но я разрешил. Южная сторона, ближе к реке, подальше от леса, как вариант… – задумчиво протянул он, – И чтобы никому не мешал. Перекроешь тропинку к воде или загородишь подход, разберёшь обратно. Второй раз объяснять не стану.
Ушёл, не дожидаясь ответа, и спина его выражала полную исчерпанность темы.
– Если за частоколом ночевать соберёшься, предупреди караул. Стражники нервные после разговоров про тварей, могут подстрелить сгоряча. – коротко бросил Гундар, задержавшись всего на пару секунд. – А потом оправдывайся, что своего подстрелили, бумаги заполняй, и староста потом с меня спросит, а не с них…
Последнее он добавил с таким мрачным неудовольствием, что стало понятно – беспокоится Гундар не о моей безопасности, а о бюрократических проблемах. Впрочем, предупреждение дельное, учту.
Хорг остался стоять посреди двора и провожал обоих взглядом, пока те не скрылись за поворотом, а потом повернулся ко мне.
– За частоколом, конечно, простор, – начал он задумчиво, и по интонации я сразу понял, что сейчас будет «но». – Но и лес рядом. А от леса по ночам лучше держаться подальше, особенно после всех этих разговоров.
– А горн ставить за стеной даже лучше, – возразил я. – Здесь копоть, жар, дым, деревенским и без того житья нет. Да и про доставку материалов не забывай, почти все таскать от реки приходится…