Красивые масштабные мечты, конечно, и до их воплощения примерно столько же, сколько от моего нынешнего двора до горизонта. Но горизонт никуда не денется, а идти к нему нужно с первого шага, и сегодняшние эксперименты с бруском, пусть и провальные по большей части, были именно таким шагом.
Глаза закрылись сами, без разрешения, и последнее, о чём я подумал перед тем, как отключиться, было то, что завтра нужно не забыть взять штамп с собой. На новом участке будет много глины, много свободного места и, если повезёт, много узлов, которые ждут, чтобы их нашли. А еще колесо… Его ведь можно крутить быстрым течением реки без всяких дамб и прочих усложнений…
Глава 7
Выспался так, что стало немного стыдно. Солнце уже висело достаточно высоко, и обычно я к этому времени уже что‑то да успеваю сделать. Причем столько, сколько возможно успеть за полный рабочий день.
Нет, умом‑то понимаю, что отдыхать надо, и даже первая ступень на пути не делает человека механизмом, которому сон совсем не нужен. Она только позволяет работать дольше, болеть меньше и восстанавливаться чуть быстрее. А механизмы тут вообще не водятся, к большому сожалению. Но всё равно, когда лежишь и смотришь в потолок, а солнечное пятно на стене уже успело переползти с одного угла в другой, ощущение примерно как у прогульщика, которого вот‑вот застукают.
Встал, оделся, вышел из дома. Потянулся на пороге, вдохнул утренний воздух, и замер.
У стены, прислонившись плечами к нагретой глине и вытянув ноги прямо на утоптанную землю, спали двое. Тощий привалился к стене под углом, и в этой позе мирно посапывал, свесив голову на грудь. Коренастый устроился рядом, подложив под голову свёрнутый кусок мешковины, и выглядел даже вполне удобно устроившимся, если не считать того, что спал на земле у чужого дома.
Узнал их сразу, подмастерья Ренхольда, только сейчас выглядевшие заметно хуже, чем при нашей первой встрече.
Толкнул тощего носком, и оба тут же вскочили на ноги, как будто всю ночь только и ждали этого толчка. Переглянулись, увидели меня, и тощий немедленно начал что‑то мямлить.
– Ну мы это… как его… – замялся он, явно пытаясь подобрать какие‑то подходящие слова.
– Ваш горе‑мастер уехал, а вас забыл? – усмехнулся я, вспомнив, что уже давно не видел в деревне Ренхольда, а его вышки так и стоят.
А вот подмастерьям было явно не до смеха. Одежда мятая и уже не очень чистая, взгляды голодные, топчутся на месте. По всему видно, ночь, проведённая так, была не первой.
– Нам жильё дали в сарае, пока Ренхольд работал, – выдохнул тощий, собравшись наконец с мыслями. – А как он уехал, нас оттуда и попросили. Мол, мастер уехал, и вы проваливайте. А куда проваливать? Он нас нанял по дороге сюда, мы в деревне без году неделя, вообще не знаем, как отсюда до города добираться. И заплатить обещал после стройки, только не заплатил…
Ну да, история стара как мир. Из всех её вариантов этот, пожалуй, самый предсказуемый. Взял людей, использовал, испугался и сбежал, предоставив тем, кого нанял, самостоятельно разбираться с последствиями его трусости. Злиться на этих двоих как‑то не получалось. Работали там, куда поставили, делали то, что велели, и не им решать, насколько добросовестно ставит задачи их наниматель.
– И вы решили прийти ко мне… – задумчиво протянул я.
– Сначала к Хоргу зашли, – тощий пожал плечами. – Он нас как будто не заметил вообще, стоим, разговариваем, а он смотрит сквозь, думает о своём. Потом к Бьёрну, но тот сказал, что одного подмастерья ему хватает. Потом к старосте попробовали, так его вообще не поймаешь, занят всегда. Стражник один посоветовал к тебе зайти. Малг, кажется…
При случае надо спросить у него, как ему ветрозащитный экран, достаточно ли отсекает. А пока мысленно занёс ему должок за находчивость.
– Так и что, работу хотите? – уточнил я, а то мало ли, вдруг решили взаймы у меня попросить. Сразу представил, как даю им монету, а спустя несколько секунд они разом забывают о случившемся и вообще о моем существовании.
Но нет, оба закивали одновременно, так слаженно, будто тренировались.
– Копать умеете? – на моем лице невольно появилась улыбка.
– Спрашиваешь, – фыркнул тощий.
– Много копать, до изнеможения, пока лопата не становится неподъёмной, а земля не начинает казаться враждебной. – решил добавить красок, а то вдруг они подумали, что я способен ограничиться одной ямкой. Нет уж, у нас масштабы другие, мы не мыслим ямками по колено. Если копать – то сразу минимум два на два метра!
Тощий посмотрел на коренастого, тот помолчал секунду, потом коротко кивнул.
– Потянем. – пожал он плечами.
– Только пожрать бы сначала, – добавил тощий с такой убеждённостью, будто это единственное разумное условие перед любым трудовым подвигом. – На голодный желудок земля как‑то хуже копается.
– Ты вчера ел! – возмутился коренастый.
– Вчера это вчера, – парировал его товарищ, – у меня мозги много расходуют, мне чаще надо, чем некоторым.
– Какие еще мозги, о чем ты вообще говоришь? – коренастый смотрел на него с искренним недоумением. – Ты вчера полчаса выяснял, с какой стороны у ножа ручка.
– Сложный был нож. – невозмутимо пожал плечами тот.
– Обычный!
– Нестандартная ручка. – Тощему было совершенно неважно, прав он или нет. Главное – верить в свою исключительность, а остальное приложится.
Я постоял, послушал эту перепалку и решил, что разбираться в споре про нож не стану, себе дороже. Взял тачку, лопату, топор, зашёл к горну, аккуратно вынул подсохшие глиняные формочки и сложил в тачку. Вышел со двора и кивнул обоим.
– Идем.
Собственно, по дороге и познакомились по‑нормальному. Тощего звали Рект, коренастого Уль. Пока шли, расспросил про город, больше из любопытства, чем из реальной нужды. Оказалось, они жили в пригороде, за стеной, и жизнь там, судя по тому, что они рассказывали, представляла собой тесноту, грязь, постоянный шум и неизбежную зависимость от работы, которую ещё надо было каждый раз найти. В деревне оно, конечно, тоже не рай, но хотя бы дышать можно и голод решается, а не становится хроническим состоянием.
Вывод напрашивался сам: жить в деревне куда приятнее, чем в городе, даже с учётом леса, откуда периодически вылезает что‑то зубастое и недружелюбное.
Вскоре новый участок открылся за частоколом. Тобас уже был там, сидел на краю у вбитого колышка и рассматривал разметку. Увидел нас, поднялся и кивнул, без особого энтузиазма, но и без демонстративной неприязни. Значит, понял задачу и пришёл работать, и уже за это ему сегодня зачёт.
Рект и Уль огляделись, увидели просторный заросший кустами пустырь, вбитые в землю колышки, потом посмотрели на мою тачку и лопату, и в глазах у обоих одновременно появилось понимание того, чем им предстоит заниматься весь день.
– Угольные ямы вон там, обжиговые рядом с ними, – я показал на отмеченные колышками площадки. – Копать на метр‑полтора, дно с небольшим уклоном к одному из углов. И землю таскать ближе к берегу, компенсируем наклон участка к воде. – Думаю, так будет разумнее, все‑таки нужна ровная площадка, чтобы потом катать телеги без лишних приключений. В идеале потом выложим всё камнем, но это уже следующий этап.
Тощий Рект посмотрел на размеченное пространство с заметным уважением к объёму предстоящей работы.
– Лопата одна? – уточнил он.
Лопата действительно одна, и размножаться она пока даже не думала.
– Пока да, – вздохнул я. – Потом добудем ещё, а пока копайте по очереди. Кто‑нибудь пусть дерн выдирает, чтобы ходить было удобнее, ну и возит землю к берегу.