Вопрос не в том, почему он не починит свое убогое жилище… Нет, я бы на его месте действовал совсем иначе. Ну посади ты тут баобаб, вырасти его, да живи спокойно в дупле, смотри на всех сверху. Мечта же, а не жизнь! Ну да, лазать неудобно каждый раз, но ведь можно попросить Рея, он лифт сделает. Хотя ладно, уж точно не мне его судить, все‑таки я и сам почти бездомный, ведь домом мое нынешнее жилище точно не назовешь.
Эдвина в огороде не оказалось, только какой‑то куст у забора зашевелился при моём приближении, и я машинально отступил на шаг, вспомнив лиственницу. Но куст оказался обычным, просто ветер. Или нет?
Подошёл к кривому крыльцу и постучал в дверь.
Несколько секунд ничего не происходило, потом изнутри донеслось какое‑то бормотание, грохот, будто что‑то упало и разбилось, ругательство, ещё один грохот, и наконец дверь распахнулась с такой силой, словно её вынесли изнутри ногой.
На пороге стояла как обычно злобная физиономия травника. Волосы торчали во все стороны, борода всклокочена, глаза горели тем особым огнём, который означает «не вовремя, убирайся». В руке он сжимал что‑то, подозрительно напоминающее комок навоза, и уже замахнулся для броска.
Но замах так и остался замахом.
Взгляд Эдвина зацепился сначала за шмат глины в виде кирпича, который я держал в одной руке, а потом переполз на штамп в другой. Рука с навозом медленно опустилась, и на лице старика проступило настороженное любопытство.
– Это что за поделки тупоголового болвана? – в своей неповторимой манере поздоровался он, указывая грязным пальцем на штамп.
– И тебе доброго утречка, – улыбнулся я как можно приветливее. – Да вот, решил печать сделать. Просто мне показалось, что ты немного разбираешься в Основе…
– Я‑то немного⁈ – Эдвин аж подавился воздухом от такой наглости.
На мгновение показалось, что сейчас всё‑таки прилетит, и навоз, и ругательства, и проклятия до седьмого колена. Но старик сдержался, хотя давалось ему это явно с трудом. Ноздри раздувались, борода топорщилась, а глаза метали молнии.
– Ладно, ладно, много разбираешься, – поправился я, пока ситуация не вышла из‑под контроля. – Думаю, ты серьезный практик, и по уровню знаний возможно даже слегка превосходишь Тобаса…
– Ах ты мразота! – взвыл красный как рак дед и все‑таки метнул в меня свой снаряд. Но руки от злобы сжались настолько сильно, что кусок попросту разбрызгался по дому и в меня прилетели лишь крохи. Ничего, приемлемо, в реке отмоюсь потом. Но в любом случае, это того стоило.
Следующие минут двадцать я просто стоял, улыбался и слушал. Нет, в отличие от Борна из слов Эдвина не составить полноценную атаку ментального типа, но все равно воображение у него работает как надо.
– Ну так вот… – как только гневная тирада чуть стихла, я снова продолжил все тем же спокойным голосом. – Печать вырезал, говорю… – показал ему свою поделку.
– Да вижу я, что печать! – рыкнул старик, – И что дальше? Что ты собрался ею делать? Сожрать ее хочешь, или в кирпич замуровать?
– Ну так руны же ставить… – нахмурился я, – И это вполне работает, как мне кажется.
– Ага, работает. А рунологи десятилетия тратят на обучение просто так, да? – расхохотался Эдвин, – Дураки все вокруг по‑твоему? Сидят, дебилы, чтобы потом черточки рисовать наобум? Двух одинаковых рун быть не может, как ты не понимаешь? А если и может, то как ты узнаешь, в какое место ее ставить? Кирпич – не живой организм, в нем найти потоки не выйдет! И как ты будешь узел искать в таком случае, пропустишь свою энергию через него?
– Эмм… – замялся я, – ну да, могу пропустить. Но как искать – не знаю, честно говоря.
– Ах ты собака хитрая, – прищурился Эдвин, – Точно же, ты ведь созидатель… Только неправильный какой‑то… – его лицо вмиг приобрело нормальную окраску, да и сам он сразу успокоился.
– Заходи, – буркнул он наконец и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. – Только ничего не трогай, а то знаю я вас, молодых. Потрогаете что‑нибудь важное, а потом бегаете с пятнами по всему телу и орёте, что вас отравили.
Внутри домишко оказался ещё более хаотичным, чем снаружи. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшочков, мешочков, пучков сушёных трав и прочего барахла, назначение которого я даже приблизительно определить не мог. Посреди комнаты стоял здоровенный стол, заваленный какими‑то корешками, листьями и инструментами.
Эдвин сгрёб со стола часть хлама на пол и ткнул пальцем в освободившееся место.
– Клади сюда. И показывай, что там у тебя там за печать.
Положил брусок глины на стол, рядом пристроил штамп. Эдвин склонился над ними, прищурился и некоторое время молча разглядывал. Потом взял штамп, поднёс к глазам, покрутил, осмотрел символ со всех сторон.
– Накопительный тип, значит, – буркнул Эдвин, разглядывая символ. – И где ты такое откопал, паршивец?
– Скопировал с одной корзины. – Пожал плечами. – На ней была похожая руна, вот и попробовал повторить.
– Скопировал он, – фыркнул Эдвин. – Как обезьяна картинку. А смысл понял? Зачем линии вот так идут, а не иначе?
– Не совсем, – честно признался я. – Вот потому и пришёл. Штамп работает, накопитель получается, но эффективность никакая.
Эдвин тяжело вздохнул, положил штамп обратно на стол и уставился на меня так, будто увидел перед собой особо запущенный случай, от которого хочется отвернуться, но профессиональная совесть не позволяет.
– Эффективность никакая, – передразнил он писклявым голосом. – А ты ждал чего? Что налепишь кривых закорючек на кусок грязи, и оно само заработает как часы? Ты хоть понимаешь, во что лезешь?
Судя по его тону, вопрос был риторическим, так что я на всякий случай промолчал. Иногда молчание работает лучше любого ответа, особенно когда собеседник уже набрал полные лёгкие воздуха для лекции.
– Артефакторика и рунология, – Эдвин поднял палец, – это не ремесло для деревенских умников, которые подсмотрели символ на заборе и решили, что теперь они великие мастера. Этому учатся десятилетиями, и то без гарантий. Где‑то в столице есть академия, слышал про такую?
– Нет, – честно признался я.
– Потому что тебе туда не попасть, – фыркнул старик. – Даже мне туда не попасть, и вообще никому из тех, кого ты знаешь. Туда берут избранных, и слово «избранные» не означает умных или старательных, оно означает тех, у кого есть деньги, связи и рекомендации нужных людей. А знания там дают такие, что даже после десяти лет обучения выпускник не всегда способен сделать что‑то действительно стоящее.
Он помолчал, пожевал губу и продолжил уже чуть спокойнее, как будто увлёкся собственными воспоминаниями.
– Рунология требует знания материалов, потоков Основы, структуры предметов, взаимодействия символов друг с другом и с носителем. Это не одна наука, а десяток, собранных воедино, и в каждой надо разбираться достаточно глубоко, чтобы не наделать глупостей. А глупости в этом деле заканчиваются в лучшем случае испорченным материалом, а в худшем… – он многозначительно покосился на мой глиняный брусок, – в худшем бывает больно, громко и с последствиями.
В общем‑то это я уже проверил вчера вечером, когда налепил кучу рун на один брусок, но больно и громко не было. Подробности Эдвину сообщать не стал, ни к чему лишний раз подтверждать его мнение о моих умственных способностях.
– Так что почти все лепят руны наобум, – продолжил Эдвин. – Все эти горе‑мастера, которые воображают себя рунологами, потому что в академии выучили, как выглядят те или иные символы. Потом тычут их куда попало и надеются, что вот сейчас угадают. Иногда даже угадывают, – он скривился, – раз из двадцати, или из пятидесяти, кому как повезёт. Посредственный результат, еле рабочий, с утечками, и всё равно такая поделка стоит дороже, чем ты сможешь себе представить. Потому что даже дрянной накопитель с мизерной ёмкостью лучше, чем ничего. А хороший… – Эдвин хмыкнул, – хороший могут себе позволить только лорды и те, кому лорды платят.