Правитель некоторое время наблюдал за сыном, и подняв руку потер ладонью лоб, добавив:
— Ну, ладно, время еще есть, и я подумаю, как будет лучше, погляжу, как ты себя будешь чувство-вать. А теперь можешь идти и запомни, никаких превращений, никаких поездок из дворца, и если ты меня ослушаешься, то я, как и советует Храбр запру тебя в твоей опочивальне, без права выхода даже на трапезу в белую столовую. Иди, сын.
Святозар поднялся, поклонился отцу, и пошел думая и содрогаясь от мысли, что отец все же мо-жет заставить его ехать в рыдване, и, решил, что все эти шесть дней нужно быть "тише воды и ниже травы". А когда, уже подошел к двери, вдруг остановился, улыбнулся сам себе, и, повернув голову в сторону все еще сидящего за столом отца, сказал:
— Отец, прости меня за утреннее, я даю тебе слово, это никогда больше не повторится. И знаешь, еще, что отец, знаешь, как прекрасна, наша земля с высоты птичьего полета, наполненная такой чистотой, таким светом, буйными реками и зелеными полями, бескрайними красавцами лесами и нежно колыхающимся ветром, запахом далеких трав и цветов. Никогда, отец, никому я не дам в обиду мою дорогую Восурию! Никогда и никому, клянусь тебе в этом!
Правитель посмотрел на сына, улыбнулся его словам и тихо добавил:
— Правильно, сын, ты сказал. Так и живи, как своей душой чувствуешь. Как жили до тебя твои деды и прадеды, твои предки от начало времен.
Глава тридцать вторая
Рано утром четвертого травня вся дружина Святозара уже собралась на дворцовой площади. Ра-тибор оставленный в престольном граде за старшего, провожал собравшихся в поход. Как и ре-шил, отец, помимо дружины сына он взял в поход Храбра, Дубыню, Богдана, Беляна и Градислава. На площади также теснились груженые едой и скрабом несколько повозок, на одной из них везли походный шатер. И Святозар недовольно оглядев его, догадался, что этот шатер везут именно из-за него, ведь отец всегда в такие походы отправлялся налегке.
— Отец, — обратился к правителю Святозар, — Ты взял в дорогу столько повозок, зачем?
Правитель оглянулся на обоз и ответил:
— Нам надо поторапливаться, поэтому я решил взять в дорогу все необходимое, чтобы в походе не думать о хлебе насущном, — он повернулся к Ратибору и добавил, — Друг мой, Ратибор, остав-ляю тебя в престольном граде за старшего, — а затем подошел к заплаканному Туру, которого с собой не брали, и, потрепав его по волосам сказал, — А, ты Тур остаешься, за старшего в семье, береги мать и сестру.
Следом к Туру подошел Святозар, он, как и брат был очень расстроен тем, что отец не разрешил ехать ему на Синь-камень, и, обняв брата, прошептал:
— Брат, поверь мне, я тоже очень расстроен, что ты не едишь. Но прошу тебя, не плачь, будь муж-чиной и как сказал, отец, старшим в семье, — и поцеловав его в пахучие медом волосы, пошел к своему коню.
Лишь Святозар сел на коня, правитель поднял руку и на площади все затихли.
— В добрый путь, други, — сказал отец и тронул поводья.
— Святозар, — услышал позади себя голос матери наследник и оглянулся.
На пороге дворца стояла мать и держала за руку Малушу.
— Счастливого тебе пути, сын, — сказала она и помахала рукой.
Святозар помахал ей в ответ и почувствовал, как гулко ухнуло сердце внутри груди, и тронув поводья поехал следом за отцом.
Дорога, по которой ехали к Синь-камню, лежала через поля, деревни и города, по ней проезжало много груженных повозок, всадников, а иногда и рыдванов. Колонна правителя не въезжала в города и деревни, а объезжал их по окружным дорогам. Видно было сразу, что правитель очень торопится к Синь-камню и хочет прибыть к положенному сроку, поэтому остановки делали лишь на ночлег, а с утра уже вновь отправлялись в путь. Первые два дня Святозар даже и не заметил, всю дорогу он весело смеялся, переговариваясь с другами. Но на третий день, сначала, совсем немного, а потом все сильней и сильней стала болеть грудь. Святозар вначале крепился, и чтобы не было заметно, закрывал глаза и шептал заговор, боль проходила, но через какое-то время вновь возвращалась. Вымученный за день таким состоянием, он к концу дня так устал, что первый уснул у костра. Наутро боль не только не прошла, но стала усиливаться, ко всему прочему кружилась голова, и была такая слабость, что даже не хотелось отправляться в путь. Прочитав заговоры, Святозар вроде бы почувствовал себя получше, сел на коня и даже с удовольствием стал балякать со Стояном и Искреном которые ехали рядом. Но когда солнце по-весеннему высоко поднялось в небо и нагрело своим теплом землю, стал ощущать нестерпимое жжение в груди и большую слабость, временами перед глазами плыла легкая дымка. Святозар только сейчас чувствуя себя, так плохо понял, как прав был отец, предлагая взять в поход рыдван. Ехать дальше не было сил, и, вспомнив об обещании, которое он дал отцу, Святозар повернул голову к Искрену и сказал: