— Сын, Святозар, поди сюда, — позвал его отец, — Что ты там один стоишь.
Святозар подошел к костру и сел рядом с отцом, который уже проснулся и сидел, держа ветку в руке да шевеля ею угли в костре.
— Ты, сегодня, ничего не ел, поешь, сын, — сказал отец.
— Да, мы уже ему предлагали, — откликнулся Дубыня, — А он все верно с кем- то воевал, так что мы с Храбром так и не поняли, хочет он или не хочет есть.
— Очень, очень я есть хочу, прямо умираю с голода, — сказал Святозар.
Дубыня нагнулся и поднял с земли завернутую в утиральник громадную мису, убрав утирало по-дал наследнику, а затем дал ему большой кусок хлеба и ложку:
— Поешь, поешь, мальчик. Это Стоян и Сем рыбы наловили, да для тебя ухи сварили, чтобы ты как поднялся жиденьким потрапезничал. Но она верно уже и остыла, как я ее тут не укрывал.
— Спасибо, — благодарно сказал Святозар и принился есть все еще теплую уху.
Как только наследник принялся хлебать уху, то по телу сразу разлилась такая благодать, такое тепло, что Святозар почувствовал себя довольным и даже каким-то радостным, а доев все до конца, вернул Дубыни мису и ложку и утерся поданным утиральником.
— Сын, — чуть слышно обратился к нему правитель, — Я хочу, чтобы ты рассказал Дубыни и Храбру о том, что пережил сегодня.
— Обо всем, отец? — переспросил Святозар.
— Да, с самого начала, мальчик мой, с того места как тебе стало утром плохо. Я хочу, чтобы мои други знали все, — добавил отец, и, кинув палку в костер, похлопал сына по спине.
Святозар глянул на поблескивающие в пламени костра удивленные лица наставников, и, смуща-ясь поведал им все, что прежде рассказал отцу.
— Значит, — тихо заметил Храбр, когда наследник замолчал, — Святозар поэтому и захворал, потому что душа его стремилась показать ему Нука и Туруса.
— Верно, — ответил правитель.
— Значит, я зря на тебя шумел Ярил, что ты не взял для сына рыдван, ему бы все равно было бы плохо, — сказал как бы оправдываясь Храбр, а Святозар заметил, что один на один Храбр называет правителя по имени.
— Да, Храбр, ему бы все равно было плохо, — отец немного помолчал, а потом добавил, — Ну, а, что вы думаете о Нуке и Турусе?
— Что ж, Ярил, — начал, вновь Храбр, — Я тебе уже давно говорил гони ты этого Нука, поганый он че-ловек, мерзостный, да ты разве слушаешь меня. Все тебе жалко слуг своих, все ты…
— Храбр, — вдруг влез в разговор Святозар, — Ну, хватит на отца бурчать, ну чего ты право.
Храбр посмотрел на наследника через вспыхивающие столпы огня, улыбнулся и досказал:
— А теперь, что ж, теперь коли у тебя такой Ярил заступник, с которым побоишься связываться. Думаю я, нужно первым делом предупредить Жировита так как его город ближе всего к границе с нагаками, затем оповестить всех других воевод, чьи города также близко к границе. Да, верно, прийдется этим летом провести набор воев, чтобы людей заранее подготовить к войне.
— Храбр, а кто такие вои, — услышав не знакомое слово, поинтересовался Святозар, и увидел, как у наставника округлились глаза.
— Ну, ты Святозар даешь, не знать кто такие вои, — а потом недовольно объяснил, — Вои это пешая часть войска, набранная из землепашцев, кузнецов, ремесленников, у нас в Славграде ее возглавляет кузнец Братиша, с которым мы бились на маслянице. И вообще, Ярил, — переклю-чился Храбр на правителя, — Он кроме заговоров и оберегов у тебя что-нибудь изучает?
Правитель посмотрел на сына и почему то радостно улыбнулся, затем, перевел взгляд на наставника и тихо вымолвил:
— Наверно, кроме магии его ничего больше не интересует.
— Ох, уж ладно, налетели на мальчонку, — вдруг вмешался в разговор Дубыня, — Да, давай его по-учать. А все ты Храбр недоволен. Да, что ваши знания значат, коли он бы сегодня вам такие вести не принес. Такой опасности жизнь свою подвергал.
— Да — это я вроде как не по своей воле делал, — пояснил Святозар.
— Эх, мальчик мой, да разве важно по своей воле или не по своей. Коли такие новости смог до-быть, значит по своей…. Это ведь душа у тебя такая, чует она беду, которая Родине нашей грозит и рвется, чтобы ей помочь и защитить. Как это ты сказал про землю нашу, — Дубыня замолча, потер лоб, вспоминая слова наследника, и торжественным голосом добавил, — Самая она пригожая, самая красивая, самая дорогая моему сердцу. Да, я за нее ничего не пожалею, никому ее в обиду не дам, никому ее копытами черными не позволю топтать. Во как сказано, Храбр. Ты верно, друг мой дорогой, так никогд и не вымолвишь, как наследник сказал. Сразу чувствуется в нем, что он со временем будет славным правителем и великим человком, как его отец, дед, прадед и все его светлые предки до него.