Не успел слуга выйти из столовой, как в нее вошел Храбр и неуверенно потоптался у дверей, правитель увидел друга и сказал ему:
— Храбр, чего там стоишь? Иди к нам за стол, — наставник подошел к столу сел рядом с Туром и принялся смотреть на Святозара, — Есть — то будешь? — спросил друга правитель, но тот лишь отрицательно покачал головой.
Святозар поглядел на Храбра, увидел его широкую и довольную улыбку и заметил:
— Что, Храбр, небось доволен, что дочь твоя за такого славного воина и человека замуж выходит.
Храбр засмеялся, утер глаза рукой и ответил:
— Да, мне то, что. Мне с ним век свой не жить. Я — то на нее поглядел, какая она с площади двор-цовой ушла, счастливая такая, довольная. Верно, очень рада, ну и мне тоже хорошо на душе ста-ло, светло, — а потом немного помолчал, убрал с лица улыбку и спросил наследника, — Святозар, ты, сказал, что в бою с василиском Стоян тебе жизнь спас, как дело было?
Святозар тяжело вздохнул, вспомнив пережитое, потом перевел взгляд с Храбра на отца, и когда увидел, что тот утвердительно кивнул головой, стал рассказывать:
— Когда на вершине Сарачинской горы, между нами и василиском разгорелся бой, и с его ран по-лезли на нас змеи. Василиск напал на меня, а Стоян в самый последний момент успел оттолкнуть меня и загородил собой. Благодаря его жертве я хоть и был ранен, все же остался жив, — Святозар затих, и чуть тише добавил, — Его василиск в камень превратил.
— Ужас, — пролепетал Тур, и, вытаращив глазенки, закрыл рот ладошкой, словно пытаясь удержать рвущийся оттуда крик.
— А, как же ты ему жизнь вернул? — почти шепотом, точно кто-то их может подслушать, спросил, побледневший, Храбр.
Святозар глянул на отца, который, так же как и Храбр побледнел, и пояснил:
— Во время боя в камень обратился не только Стоян, но и Часлав. Я смог их спасти, обрызгав водой из молочной реки и прочитав заговор.
Храбр, отер вспотевший лоб и тяжело вздохнув, заметил:
— А мы не смогли помочь своим другам, ведь ведун наш погиб.
— Три месяца души людей обращенные в камень не покидают его, а лишь по прошествию этого времени уходят в Ирий-сад. Мы успели как нельзя вовремя потому, что основание камня в кото-рый был обращен Часлав начало чернеть. Когда он освободился от оков, я увидел, что он не ды-шит, и, сердце его не бьется, но благодарение ДажьБогу, мне удалось вернуть его к жизни, — Святозар немного помолчал, а потом добавил, — Но ваш ведун, Храбр, не смог бы помочь вашим другам, даже если бы остался жив. Потому, что тот заговор, который я прочитал над камнями, тот заговор…, никто кроме меня не знает…
— Почему ты так думаешь, сынок, что этот заговор никто кроме тебя не знает? — спросил наслед-ника удивленный правитель.
— Я не думаю, я знаю отец… Ты просто не видел сколько там валунов… Да, и этот заговор, создал не я, а мне его подарили…,- задумчиво потерев бровь ответил Святозар.
— Подарили? — еще больше удивился правитель и посмотрел на сына.
— Что бы было с Белославой, — внезапно словно выдохнул Храб, — Если бы тебе не удалось спасти Стояна, Святозар. Даже страшно подумать. Теперь понятно, почему она так хворала. В середине месяца червень занедюжила, слегла, прямо вся ослабела. Вроде как с нее все силы высосали. Я уж и знахарку позвал, лечить ее. А знахарка говорит: " Это ее сердечная рана гложет, и снадобья тут не помогут". А перед тем, как гонец от воеводы Доброгнева прибыл с радостной вестью о выздоровлении Эриха, внезапно поправилась, с ложа поднялась, песни петь стала, улыбаться.
— А почему ты мне о болезни дочери не говорил, — спросил правитель, и, сдвинув брови, посмотрел на Храбра.
— Не до того тебе было, Ярил, — очень мягко сказал Храбр, и взяв чашу стоящую около Тура налил из глиняного кувшина воды, да залпом выпил.
— Ты, должен был мне рассказать, — заметил правитель, и немного помолчав, добавил, — Наверно Белослава почувствовала, что со Стояном случилось. Заболела, когда он в камень обратился, а поправилась, когда его Святозар от оков каменных избавил.
— Ах, наследник, век я тебе теперь обязанный буду, — поставив чашу на стол, заметил Храбр, — Ты, не только жизнь, Стояну, сыну Дубыни спас, но и жизнь моей дочери Белославы. Спасибо, тебе, славный мой мальчик за это, спасибо.
Святозар отодвинул от себя блюдо, взял утиральник, вытер руки и губы, а потом негромко сказал:
— Никакой я не славный, никакой… Эх, знал бы ты…,- и тяжело вздохнув поднялся с сиденья и ото-шел к окну.
Правитель и Храбр удивленно переглянулись, а какое-то время спустя, Святозар вернулся за стол и сев на прежнее место, тихо добавил: