— Прости меня, отец. Просто я устал в дороге.
— Конечно сын, я понимаю, — поддержал его правитель, и также тихо спросил, — С тобой, что-то случилось в дороге? Ты, словно сам не свой? На себя не похож.
— Нет, отец… Это я… Я потом с тобой поговорю, потом… И о смерти матери… И о себе…, потом не сейчас. Погоди, дай мне с силами собраться…,- Святозар говорил все правителю с такой дрожью в голосе, точно сдерживал в себе рыдания, а после и вовсе опустив голову, сказал, — Ты, отец лучше расскажи мне об Эрихе.
— Об Эрихе, да что ж мальчик мой рассказать. Брат твой поправился. Он был очень болен. Добро-гнев писал мне, что ведуну удалось покрыть рану тонким слоем кожи, но Эрих был очень слаб, даже не поднимался. А месяц назад прискакал гонец и сказал, что ночью рана с груди Эриха ис-чезла, а на утро тот был совершенно здоров.
— И твой отец, — усмехнувшись, закончил за правителя Храбр, — Тогда воспрял духом, он понял, что ты добрался до страны Беловодья и искупался в молочной реке.
— Да, сын мой, и тогда, как правильно заметил Храбр, я воспрял духом и стал ждать твоего возвращения, — бросив недовольный взгляд на друга, сказал правитель.
В столовую вошел Сенич, принеся наследнику, глиняный кувшин с горячим сбитнем, и поставив его на стол около Святозара, обратился к правителю:
— Ваша светлость, баня готова.
— Спасибо Сенич, — сказал правитель.
Святозар налил себе сбитня и стал торопливо пить.
— Да, не торопись, сынок. Баня не куда от тебя не убежит, — усмехнувшись, заметил правитель.
— Это верно, отец, но когда ты четыре месяца толком не мылся и не парился, чувствуешь себя так, словно по тебе войско какого-то грязного неприятеля идет и кажется, что если ты погодишь еще немного, точно от этого захватчика не отмоешься.
Отец и Храбр громко засмеялись, а Святозар поднялся, посмотрел на довольное, улыбающееся лицо брата и сказал:
— Ну, я пошел отмываться от неприятеля, а ты брат не хочешь ли мне помочь в этом святом деле?
Услышав приглашение Святозара, Тур вскочил со своего сиденья, и глянул на отца, выспрашивая разрешения, а когда правитель кивнул в знак согласия головой побежал следом, за выходившим из столовой старшим братом.
Глава сорок девятая
Когда братья зашли в жарко натопленную баню, и расположились на полку, то Тур лежавщий ря-дом со Святозаром на спине, внезапно сказал:
— Не люблю, я этого Храбра.
— Это почему же, — заинтересованно спросил Святозар, и, повернувшись на левый бок, поставил руку на локоть и подпер ладонью щеку, — Раньше, ты вроде в нем души не чаял.
— Это было раньше, а теперь все по-другому, — ответил Тур, утерев лицо от пота, — Ты, что не видел, как он отца обидел?
— Обидел? — удивленно спросил Святозар.
А Тур пробасил, пытаясь подрожать Храбру:
— И твой отец, тогда воспрял духом…,- а затем, возвращая свой голос, добавил, — Вот ведь против-ный какой, все пытается отца обидеть, словно он ему, что-то плохое сделал. Нет, я понял, не люблю я, Храбра, не люблю.
— Тур, я тебя, не пойму, может ты мне объяснишь с чего ты решил, что Храбр пытается обидеть отца, — погладив брата по мокрым волосам сказал Святозар.
Тур, видно давно таивший в себе пережитое, сел на полку, посмотрел на брата и стал рассказы-вать:
— Ты, когда уехал. Мать наша, вроде как…, вроде как заболела. Сначало я даже ничего не замечал, но потом вдруг увидел, что волосы ее покрыла седина, на лице появились морщины, а затем…,- и голос Тура дрогнул, — Она стала как старуха, знаешь, прямо за месяц превратилась в старуху. Мать перестала выходить из опачивальни и даже не виделась со мной и Малушей. А однажды ночью ко мне в покои пришел Храбр, ничего не сказал, только взял меня за руку и повел вниз к матери. Знаешь, братик, я так испугался… Около дверей опочивальни матери меня ждал отец, он был какой-то не такой, он обнял меня и тихо сказал мне, что мать умирает, и зовет меня попрощаться.
Тур замолчал, а Святозар услышал, как тяжело задышал брат, сдерживая слезы и рыдания, сел на полку и обнял Тура, а тот положил голову на грудь старшему брату и продолжил:
— Я зашел к матери, подошел к ее ложу и увидел там….,- Тур вздрогнул всем телом, и тяжело вы-дохнул, — Я увидел там мать… Совсем, совсем старую… Худую, худую старуху, с морщинистым ли-цом и руками. Только глаза ее были все также как и раньше голубы, как у тебя, братик. Она протянула ко мне руку и обняла меня, прижав к себе, и сказала мне, что она умирает… Что она была…,- и Тур всхлипнув, заплакал, — Что она была плохой для меня матерью, и что, что ты когда вернешься из Беловодья, все мне объяснишь, все расскажешь. А сейчас, она сказала, а сейчас уже нет времени и сил у нее… Она попросила у меня прощения и плакала, плакала, а я братик плакал вместе с ней потому, что понимал, что это какое-то страшное колдовство убивает ее.