7. В полемике против Пелагия, утверждавшего, что нравственная жизнь вполне зависит от воли человека, а благодать только указывает закон, блаж. Августин, развивал противоположную мысль, что воля человека не имеет абсолютной свободы после извращения грехом, так что спасение принадлежит единственно одной благодати. Благодать не заслужена и не может быть заслужена; она подается не всем, а только предопределенным ко спасению. Для предопределения у Бога, конечно, есть свои основания, но они неизвестны. Православное же учение, выраженное многими восточными отцами, состоит в том, что спасение человека совершается при синергии (соработничестве) Божественной благодати и человеческой воли. Бог спасает человека, но не без человека.
8. Богослов такого масштаба, как блаж. Августин, не мог не оставить после себя заметного следа в истории христианской мысли. Причем, насколько сильно его плодотворное влияние в этой области, настолько опасны и живучи частные мнения и неточности.
Сам блаж. Августин, безусловно, исповедовал никео-цареградскую веру, но его богословские неточности, впоследствии абсолютизированные, легли в основание римо-католической и протестантской доктрин. Католики, опираясь на Тринитарные аналогии и примеры блаж. Августина, догматически «оправдали» «филиокве», а протестанты абсолютизировали, вырванное из контекста антипелагианской полемики, учение блаж. Августина о спасении благодатью по вере и о предопределении ко спасению (последнее особенно развили кальвинисты).
9. В то же время, указанные суждения блаж. Августина, вполне приемлемы для православных, при условии, если их принимать не в абсолютно-догматическом смысле, а в нравственном и аскетическом. В этом случае учение о Троице (аналогия с жизнью любви) дает христианам богатый нравственно-назидательный материал, а учение о спасении благодатью по вере способствует формированию у подвижников смиренного самовоззрения и является преградой для самомнения и гордыни.
Отдел второй. Церковная письменность в эпоху Христологических споров [V-VII вв.]
Глава первая. Обзор эпохи Христологических споров
В ходе борьбы с арианством, македонианством и другими ересями Церковь в IV веке раскрыла на Соборах свое Тринитарное учение: в частности, учение о божественной природе Второго Лица Святой Троицы – Сына Божия и Его взаимоотношениях с Отцом и Святым Духом. На повестку дня встал Христологический вопрос, то есть вопрос об образе соединения в Лице Иисуса Христа Божественной и человеческой природ (естеств), о взаимном отношении природ, об их энергии и воле, а также связанные с этим вопросы, например, о Пресвятой Богородице. При разъяснении Христологического вопроса не обошлось без ересей, волновавших Церковь в V–VII веках.
Характерной особенностью эпохи Христологических споров является чередование ересей, являющихся, по сути, антитезами, в то время как истина Православия всегда оставалась «золотой серединой» между ними. Так, реакцией на ересь Аполлинария стало несторианство, которое в свою очередь повлекло за собой монофизитство и монофелитство. Вместе с тем открылась промыслительность возникновения в лоне Православия нескольких самостоятельных богословских направлений (школ). В эпоху Христологических споров эти направления уравновешивали друг друга: в то время как одно направление склонялось к неправомыслию, на защиту Православия вставали другие направления. Причем роли защитников Православия и отступников от него несколько раз менялись, что было обусловлено наличием внутри каждого богословского направления позитивных и негативных течений.
Переходным этапом богословской мысли от Тринитарных споров к Христологическим является аполлинаризм.
Аполлинарий младший (годы жизни: 305/310–380-е) был епископом Лаодикии Приморской в Сирии. В течение долгого времени он считался поборником Никейского Символа Веры и антиарианином. Постепенно его Христологическая теория, первоначально имевшая своей целью опровергнуть арианство, начала переходить в открытую ересь. Для Аполлинария было непонятно, каким образом две самостоятельные природы, Божественная и человеческая, соединяются вместе и образуют одно существо Богочеловека. Поэтому он считал, что полный Бог и полный человек никогда не могут слиться в одну личность. Чтобы выйти из этого затруднения, он начал объяснять догмат воплощения так: Сын Божий принял только душу неразумную и тело человеческое, а вместо ума (духа) человеческого у Него было Божество (Логос). Таким образом, Аполлинарий приписал Иисусу Христу неполную человеческую природу. Но такое учение было еретическим. Реакцией на аполлинаризм стало несторианство; в свою очередь отголоски аполлинаризма слышны были в монофизитской ереси.