Между тем, черноволосый эльф перешел непосредственно к делу.
– Ты должна проникнуть во дворец правителей Кампанелы, разыскать там принца Хевингема де' Мортеро, запомнила? Хевингем де' Мортеро. Ты видела его у нас в замке. Скажи ему следующее: "Меня послал Витек. Вести неутешительные". Или что-то в этом роде. Главное, чтобы принц понял, что ты пришла от меня, и что наш план не увенчался успехом. Старайся не попадаться никому на глаза. Принц там не на хорошем счету. Вдвойне опасайся тех, кто действует от имени Варлама д' Аруэ. Но к тебе не должны цепляться. Я уверен, ты сможешь все сделать быстро и тихо.
– А с чего вы взяли, что я вообще за это возьмусь? – Катарина неприступно сложила руки на груди.
– Потому что это одинаково важно как для меня, так и для Эруаля. Считай, что я прошу от имени своего ученика, то есть твоего доброго друга. Неужели ты не помогла бы ему?
– Зачем вы связались с Кампанелой? Тамошний народ так просто не одурачишь.
– Ну вот. Ты начинаешь меня разочаровывать. Я был уверен, что ты не станешь совать нос не в свое дело.
– Но это мое дело, раз меня в него хотят впутать!
– Это дело сильных мира сего. Оно не для ума вампирессы из глухого леса. Тебя просто просят о содействии.
– Действовать вслепую? Ну уж нет! Это может оказаться слишком опасным, даже для меня. Откуда я знаю, куда вы меня посылаете и что там происходит? Вдруг там восстание в самом разгаре, и все убивают друг друга без разбора?
– В кампанельском дворце? Думай, что говоришь. Это, может быть, самое безопасное место на всю страну.
– Зачем же тогда такие осторожности?
– Я не скажу больше ни слова. Либо ты выполняешь мое поручение, либо я поищу кого-нибудь другого.
– Я иду, – пришлось согласно кивнуть Катарине. – Но имейте в виду, рано или поздно я все равно обо всем узнаю.
– Вопрос только в этом "или". Коварные буквы, правда? – глаза Витека хитро сощурились, и это сильно не понравилось вампирессе. Однако, она не стала ничего говорить на этот счет. Только спросила:
– Я должна отправиться прямо сейчас?
– Желательно.
– Хорошо. Ждите меня на Развалинах. К вечеру я вернусь.
Катарина легко запрыгнула на Догрызка, и огромный волк быстро понес ее в глубь леса.
Витек долго смотрел вслед всаднице, а затем присел на выщербленные ступеньки и предался грустным размышлениям.
"Все происходящее кажется мне крайне подозрительным. Когда-то я все это уже видел, только при других обстоятельствах. Много жертв, какой-то оттенок неумолимой жестокости, прослеживающийся в их смертях, все умершие – не простые эльфы. Я узнаю этот почерк. Алых цветков один раз подобным образом уже свергали. Неужели все повторяется? Но этого просто не может быть! Я знаю только одного темного эльфа с таким изощренным умом. Но я уверен в его бездействии! Хотя… уже не уверен. Кажется, Лэмар нашел выход из лавандинской тюрьмы. Ах, хитрец! Только попадись мне еще раз в руки, я шанса не упущу. До сих пор жалею, что тебя оставили в живых. Ах, Элебрут, Элебрут… Ты был милосерден к врагам и безжалостен к друзьям. Тебе от этого уже все равно, а вот мне приходится расплачиваться за твои ошибки. Ладно, чего уж теперь жалеть. Я заплачу. Да так, что мало не покажется. Только ошибись, Лэмар, и ты пожалеешь, что встал у меня поперек дороги. Мы оба темные. Мы стоим друг друга. Ты играешь жизнями других, и я умею ими играть. Благо нам обоим не впервой делать высокие ставки".
Мстительная кривая усмешка исказила губы Витека. Таким страшным и злым его лица еще никто не видел. В этот момент он больше всего был похож на прежнего темного, которым когда-то был.
Тем временем, его ученик тоже нашел для себя местечко на ступеньках возле одного из обвалившихся входов в Развалины. В отличие от учителя, он был не один. Расстелив на еще сырой от прошедшего утром ливня земле чей-то дырявый плащ, на нем расположилась уже знакомая нам троица разбойников: Венсан, Ариадна и Ник. Они самозабвенно играли в карты на деньги. Унылый вид расстроенного Эруаля совсем не мешал им веселиться. Разбойники отчаивались, ругались, хохотали, как сумасшедшие, прощали друг другу какие-то долги и тут же влезали в новые… Эруаль смотрел на них чуть ли не со слезами на глазах. Они были ровесниками. Но эти трое казались такими по-юношески восторженными, беспечными, совсем не знающими жизни. Тогда как младший принц Лавандины чувствовал, что за какие-то пару дней прожил всю свою жизнь от начала и до конца. Призрак брата неотступно преследовал его воображение, образ постоянно стоял перед глазами. Принц ни на минуту не мог забыть, как Феликс летит в огонь и сгорает в нем. Крик брата до сих пор звенел в его ушах.