Над городом собирались звезды, сыпались с неба, как снежинки, легкое свечение распространяло нежно-серебристые лучи, застыли все, даже Энгир, но он стоит прямо, в глазах облегчение, а другие глаза ворочают из стороны в сторону, силятся понять, что их остановило. Свечение приняло овальную форму, сверкнули проницательные глаза, зрачки цвета олова смотрят в одну точку, но видят намного больше, чем этот город. Свечение становилось то ярче, то вдруг затихало, как прибитое дождем пламя. Творец. Ни свет и ни тьма, хотя люди так не считают. Пусть Довиан провозгласил высшим его, Энгира, творец всегда останется собой, главным, верховным, и люди чаще восклицают не "Энгир!" – что он простому люду – а "Свет!", он для них все: и свет, и счастье, и удача.
Темная рать пошатнулась, расплываясь серым облаком, Спящие быстро погрузились в землю, от греха подальше, не очень-то им хотелось вновь оказаться в спячке, Убийца ускользнул по своей тропе, сверкнув напоследок обжигающе ледяным взглядом., понял, что с творцом ему не тягаться. На лице растаял туман и Энгир изумился, увидев молодое, искаженное в бешеной злобе, женское лицо. Воины опускались на землю, выпуская из ослабевших рук жалкие остатки оружия, только кое-где виднелись настоящие мечи древности, коим вовек не иззубриться в бою. Князь последним преклонил голову, глаза закрыты, дыхание спокойное, тихое. Опавшие груди павших воинов начинают вздыматься, наполняясь воздухом, лица мягкие, одухотворенные. Мирный живительный сон, излечивающий любые болезни и раны, для настоящих воинов, что жизнь готовы положить, но защитить дорогое сердцу, народу. Жаль, не всех он вернет к жизни, не приставит отрубленную голову к плечам, но все же… Черная зола собралась огромными стогами, начала светлеть, раздаваться вширь и ввысь, раздробленные кусочки сухой древесины сливались друг с другом, выравниваясь, становились бревном, бревна – домами… Словно время ворачивалось вспять, но не для всех, не для всех…
Энгир свободно подвигал плечами, обратил лицо к творцу, молвил угрюмо:
– Детей неразумных разнимать явился?
– Куда от вас? – развел руками творец. – Не хочется, да вы заставляете. Вот странно, – деланно удивился он. – Главный теперь ты, а призывают меня. Ну не странно ли?
– Я в верховные защитники не набивался, – обрубил Энгир. – Это они тут все решили, а там, – он кивнул на небо, – все остается так, как должно. Я бы никогда не посмел посягнуть на твое место, и никто из остальных порождений тоже.
– В чем-то Довиан прав, – задумчиво обронил творец. – Такому миру, как Роун нужен сильный герой, с оружием в руках, в доспехах, грозный, чтоб при одном упоминании имени которого враги бежали. Словом, сила. А я разум. Ладно, – внезапно засобирался он, – пора идти потолковать с драчунами. До чего дошли, все средства в ход идут. А ты молодец, единственный на выручку явился, недаром тебя княжьим защитником почитают. Мог ведь отсидеться в тихом месте, ан нет, горячая голова, помчался, – творец усмехнулся. – Как это тебя в такой заварушке не увидят, что подумают.
– Сможешь прекратить? – поинтересовался Энгир прежде, чем сообразил, что сморозил глупость.
– Что? – удивленно вздернул брови творец. – И не подумаю. Сами разберутся, не маленькие. Главное, чтоб к людям не лезли. Народ и так мечется то сюда, то туда. Вроде Свет и Тьма такие разные, а соблазняют одинаково, они это понимают и живут большинством посредине, как застряли.
– То есть ты больше ни ногой, – Энгир грозно задвигал бровями. – Мол, сами расхлебывайте.
– А ты, как я, не лезь, – посоветовал творец. – Оно тебе надо? Что было сказано? Осторожненько между ними стоять, а если дойдет до небольшой драки или средней, что ж, тут лучше отойти в сторону. Сами разберутся. Так надо, слишком много власти забрал себе Свет, пора Тьме и отыграться. Это и есть равновесие, за которым вы должны наблюдать. Похоже, все остальные это понимают, но только не ты. Ладно, еще здесь постоишь или вместе отправимся?
Энгир кивнул, и могучий жеребец понес его ввысь, вслед за исчезающим свечением.
Город спал, но стоило рассвету протянуть свои розовые руки, как одновременный вздох прокатился с одного конца Веалона на другой, люди поднимались, осматриваясь вокруг, ощупывали головы, руки, ноги… Над ними еще мигали крохотные звездочки, зоркие оловянные зрачки. Медленно поднималось солнце, освещая почти невредимый город, и высоко, к самым небесам понесся единый восклик: "Слава Свету!"…
Глава девятая
Визард пялился в потолок. Бездумно. Ждал.
Жарило сегодня славно, люди передвигались чуть ли не на четвереньках, прямо таки доползая до убежищ, и бранили колдунов, что так издеваются над народом. Кожа под лучами накалялась, краснела и покрывалась кровоточащими волдырями. Стражники на стенах передвигались, как улитки, глядя себе под ноги, доспехи скинули – кожа прилеплялась к металлу и отрывалась только с мясом. Распахнутые настежь ворота пропустили лишь одного человека – седого старичка в изорванной хламиде, стражник глянул на него из-под опущенных ресниц, лениво махнул рукой, мол, чего встал, проходи, не отвлекай…
Легкие полупрозрачные тени скользили по улицам города, играя на солнце неземными глазами цвета небесной сини. Они переливались от нежной бирюзы до темных, почти черных сапфиров. Они ждали. Ждали ночи. Закат принес с собой желанную чистую прохладу, что впитывалась людьми, как чистейшая родниковая вода от которой зубы ломит, пробуждающая от дневной спячки и подталкивающая к долгим беззаботным прогулкам в опасных темных улицах. Ночь всегда была запретной порой, даже не особо боязливые и трусливые люди прятались в тонких убежищах за глупыми дрожащими дверьми. Сильные телом и духом – да еще увешанные с ног до головы оружием, выдающим их намерения – смело выходили во тьму, только среди полного мрака чувствуя себя по настоящему свободно. Здесь можно было жить, чувствовать себя настоящим, сбросить дневную маску, ведь в ночи лиц не видать, быть собой, таким, какой есть, а не каким должен. Ночная пора – это смешение самых противоречивых людей: опасных, вырвавшихся на свободу воинов с горящими безумными глазами, людей нестандартного промысла, бродяг и глупцов, вышедших не ко времени подышать свежим воздухом. Последних в этот вечер было на удивление много, то ли им давно не давали по морде, то ли они попросту потеряли чувство сохранности или боязливости, что свойственно всему простому люду, дни напролет пекущимся о своем хозяйстве, а ночи посвящавшие хрупкому, но такому надежному жилищу. Поосмелели, вытащились из него на пару шагов, видят, что ничего не случилось и дальше прутся. Авось пронесет, больно душный выдался денек.