– И меня извини, – подал голос Вирном. – Погорячился слегка, с кем не бывает. Родомир ведь действительно прав. Что мы без тебя – горстка воинов не знающая, с какой стороны ждать удара. Зато вместе – мы сила, – уж он-то хорошо знал, когда не помешает немного сладкой лести.
Князь Темгорода медленно повернулся, словно борясь с самим собой. Пусть гордость кричала, что нужно уйти, настоять на своем, но разум твердил иное, более правое. И он остался.
– Что ж, я за мир, – глухо бросил он, браня себя за свою слабость. Видимо, он произнес что-то вслух, так как в глазах Родомира мелькнуло понимание.
– Это не слабость, – проговорил он негромко, склонив к нему голову. – Это здравый смысл. За мир! – крикнул он и его голос подхватили десятки сильных мужских голосов.
Они все знали, что идет нелегкое время и только сообща можно будет справиться со всеми сопутствующими ему бедами. И если случится неудача, то и умирать лучше вместе, а не поодиночке, зная, что только что тебя ударил в спину бывший соратник. Глаза Владия просветлели, а по губам скользнула быстрая, еще неуверенная, но улыбка, первая за все последнее время. "За мир, – тихо шепнул он, – в память о нашей дружбе. Миробой, Титамир, где бы вы ни были, я знаю, что вы со мной".
– И мы тоже, – склонил голову Шериан.
Взметнулось множество кубков с чуть терпким вином, на суровых лицах воинов читалось облегчение, каждый из них был по-своему рад достигнутому согласию, теперь они могли ничего не опасаясь повернуться лицом к происходящему, зная, что сделали все возможное, чтобы предотвратить кровопролитие. Мало кто понимал, что другого быть не могло – этому противоречила воинская честь и правило никогда не проливать кровь, если можно обойтись без этого…
Веалон. Глубокая ночь.
– Я приказал воинам быть наготове, – бросил Довиан, с явным усилием разжимая стиснутые челюсти, его пальцы чуть подрагивали на рукояти меча, готовые в любую секунду вцепиться в нее мертвой хваткой. – Неизвестно еще с какими планами они войдут на нашу землю. Да и вообще неизвестно, люди ли это?!
– Люди, – холодно ответил Раошен, бросая взгляд на князя. Эта постоянная готовность проливать кровь его несколько раздражала. – Люди, также не знающие, чего можно ждать от нас. Не думаю, что их земли чем-нибудь уступают нашим, скорее даже наоборот, превосходят. Иначе почему уходят от нас к ним, а не от них к нам.
– Это еще надо доказать, – бешено повернулся к белому магу князь, его лицо потемнело от гнева.
– И доказывать нечего, – спокойно ответил тот, не сделав ни шага назад. – Я говорил со знающими людьми и даже кое-что видел. Или ты подвергаешь сомнению и мои слова? – взгляд Раошена смог бы остудить огнедышащий вулкан, но на князя он не подействовал, даже больше – тот его попросту не заметил.
– С ними желаю говорить я, – заявил князь. – Завтра же.
– Это невозможно, – качнул головой маг. Некстати мелькнула мысль, что Довиан становится опасным. Слишком. – Ты им чужд, а они люди гордые, замкнутые, у них свой круг, в который едва вхож я, что уж тут говорить о тебе, княже, – в прохладном голосе мелькнула столь редкая издевка.
Довиан глянул бешено, но рта не раскрыл, лишь кожа вокруг губ напряглась, став беловатой.
– Если ты встретишь тех людей оружием, – продолжал тем временем Раошен, – то они вполне могут ответить тебе тем же. Я предлагаю другой путь – мирный. Неужто у нас других забот мало? Поверь, князь, для них это так же тяжело, как и для нас. Так зачем же усугублять положение, когда можно попытаться решить все сообща.
Довиан отрицательно качнул головой.
– Нет, мы встретим их с оружием в руках. Я не желаю понапрасну терять людей. – Резко развернувшись, он пошел к темным очертаниям дворца, задев плащом белого мага. Раошен проводил князя строгим взглядом, на лице застыло непримиримое выражение…
В этот момент где-то далеко лопнуло последнее звено тяжелых цепей и могучее сильное дерево рухнуло на землю, рассыпавшись в труху, и стройная темноглазая девушка медленно прошлась по холму, укоризненно качая головой. Кожаные полусапожки аккуратно ступали по поверженному великану, с пальцев брызнул ярко-зеленый живительный свет, похожий на сок сочной молодой травы, и к ним из земли устремились новые молодые побеги с нежной тонкой корой и листочками…
Это был странный в своем видении людям день. Двоящееся светило с утра медленно, но неотвратимо сближалось к единой точке, соединяя две половины: одну яркую, распространяющую теплый шелковистый свет и вторую – полутуманную, выпускающую последние перед длинной зимой сероватые лучи, наделенные прохладным светом.
Пустыри и мертвые леса на границе удвоились, пролегая широкой черной полосой, далеко за ними виднелись брошенные фермы, мельницы. Немногочисленные ручейки сельских жителей, державшихся до последнего, были уже у ворот Власка, за которыми возвышались гордые сверкающие дома. А сквозь на миг промерзшую землю к своему солнцу тянулась зеленая трава, и яркие летние цветы корнями ощущали в глубине рыхлую коричневую почву.
Сквозь далекое пространство разведчикам Довиана виднелась крупная территория, обнесенная высокой белокаменной стеной с тяжелыми вратами, накрепко захлопнувшимися за спиной последнего переселенца. Владения Родомира оказались ближе остальных к границе, так что и переговоры доверили вести ему, но сначала нужно было выждать.
Странное смешение царило на бывшей границе. Облезшие неприглядные деревья резко контрастировали с весело журчащим голубым ручьем и вздымающимися раскидистыми дубами с пышной сочной кроной, зеленый луг – с голой землей.
Солнце соединилось, став чуть приглушенней, чем раньше, и в то же время чуть ярче. Его лучи освещали все вокруг, но тепло, падающее на крыши дворца Довиана и его земли, и на стены Власка и прилегающих княжеств были разными, словно в одном светиле все еще жило два, и каждое заботилось только о своем Роуне. Соединение произошло и ворота Власка распахнулись, предлагая мир…
Глава четырнадцатая
Могучие высокие стволы деревьев волнами вздымались кверху, заслоняя стальные небеса, и гнали ее все дальше, заставляя продираться сквозь острые сучья и колючий кустарник. Древние корни вырывались на поверхность вместе с клочьями рыхлой земли, хватая ее за ноги. Дикий первобытный ужас вжался в ее сердце, заставляя нестись все дальше, туда, где должен быть свет, выход. Кровь сочилась из множества порезов, сплошь покрывающих руки, лицо и ноги, а она все бежала. Там, где виделся свет, теперь стояла тьма, холодная и маняще-обжигающая одновременно. Кровоточит уже не только тело, но и душа от желания нырнуть в спасительный мрак и от леденящего страха, что этого делать нельзя. Израненные ноги вновь несут ее по кругу, а душа стремится к призрачному, все больше отдаляющемуся теплу. И голоса, она всюду слышит голоса, какие-то странные, будто бы знакомые и забытые. Они что-то шепчут, все громче и громче, она различает слова, но не может их понять. Что-то мешает. Что-то внутри нее. А останавливаться нельзя, нельзя. Неожиданно один из голосов выделился среди всеобщего воя и произнес громко и четко: "Воислава! Иди к нам…". Женский голос…
Воислава поднялась рывком, правая ладонь сжимала стальное лезвие так крепко, что на ладони обозначилась кровавая полоса. Сердце рвалось из груди, едва не прогрызало себе дорогу к свободе. Страх, что держал ее во сне, не отпустил и сейчас, пульсирующие толчки все еще бились в висках. Она выпустила меч и обеими руками сильно сжала голову, пытаясь успокоиться. Окружающая ее умиротворенная темнота впервые показалась зловещей. Воиславу не отпускало странное ощущение, что это и не сон был, слишком реален. Она не чувствовала себя там сторонним наблюдателем, она жила, действовала, боялась. Значит, все таки сон, потому как бояться она не может, не умеет. Ведь так? Или нет. Возникло еще одно чувство. На этот раз тревоги. Что-то происходило там, в мире, что-то, требующее ее внимания.