– Ён, – Агафья указала на него костлявым пальцем. – Той, хто ведае моўчанне лепей за ўсіх. Той, хто чуе лес нават без гуку. Ён правядзе.
Следопыт медленно кивнул. Один раз. Так, словно ждал ее слов. Его глаза, серые и спокойные, как озерная гладь перед грозой, обвели собравшихся. В них не было страха, только готовность и глубокая, знающая печаль. Михась фыркнул, но промолчал. Выбора не было.
***
Они вышли на рассвете, когда туман стелился по низинам, как молоко, разлитое невидимой рукой. Десять человек. Мужчины, женщины, двое подростков. Бабка Агафья, не смотря на годы, шагала бодро, ее палка с набалдашником из волчьего клыка отстукивала ритм на корнях. Михась шел сразу за Следопытом, его плечи были напряжены, взгляд блуждал по мрачным зарослям, ища несуществующую угрозу. Василь держал за рукав Веру, которую видел впервые в жизни. Никифор иногда, когда малец отставал, зачем-то легонько ударял ему тростью по спине. Следопыт двигался бесшумно, как тень. Его стопа ставилась точно, обходя хрустящие ветки, мягкий мох, выбирая твердую почву. Он лишь изредка поворачивал голову, указывая направление легким движением руки.
Тропа быстро ушла вглубь чащи. Свет пробивался скупо, золотистыми лучами, в которых танцевала лесная пыль. Воздух стал густым, влажным, наполненным запахом прелой листвы, грибов и чего-то древнего, древесного. Тишина здесь была иной. Не пустой, а насыщенной. Она давила на уши, как перед грозой, но гроза не приходила. Слышалось только дыхание идущих, стук собственного сердца, далекий стук дятла – но и тот звучал приглушенно, словно из-за толстого стекла.
Агафья, идущая рядом со Следопытом, говорила. Совсем негромко, на своем певучем наречии, но каждое слово казалось в этой тишине громким, почти кощунственным.
– ...Лясуны... яны не маюць цела, як мы разумеем. Яны – сам гук лясны, яго водгулле, яго нябыт. Жывуць у старых дуплах, дзе ветру пяюць, пад карэньнямі, дзе зямля стогне. Іх няма, пакуль не зробіш гук. А зробіш – яны прыйдуць. І забяруць. Не душу. Не цела. Менавіта гук. Способнасць яго рабіць. Назаўжды. Бо гук – гэта сіла. Сіла, што парушае іхні свет. Іхнюю цішыню...
Михась сзади буркнул что-то невнятное. Следопыт обернулся, его взгляд был предупреждающим. Михась нахмурился и замолчал.
Болото встретило их внезапно. Тропа растворилась в зыбкой, чавкающей черноте, покрытой ржавой пленкой воды и коварными кочками, поросшими осокой. В воздухе запахло серой и гнилью. Следопыт остановился, его глаза сузились, изучая трясину. Он показал на узкую гряду чуть более твердой земли, петлявшую между черными зеркалами воды. Шаг за шагом, осторожно, он повел их по этому ненадежному мосту. Агафья даже здесь продолжала свой рассказ, словно заговор, оберегающий от невидимых сил.
– Бачыце пузыры? Гэта дыхае балотнік. Ён спіць. Але калі гук разбудзіць... Не наступайце туды, дзе вада чорная, як смала. Там няма дна...
Нога Василя соскользнула с кочки, сапог с хлюпающим звуком погрузился в черную жижу по колено. Он вскрикнул от неожиданности и холода – короткий, резкий звук. Сердце у всех екнуло. Никифор замахнулся палкой так, словно собирался прикончить мальца на месте. Следопыт мгновенно обернулся, его рука метнулась вперед, как змея. Он схватил Василя за куртку, не давая ему упасть и погрузиться глубже. Глаза Следопыта вспыхнули тревогой. Он тряхнул парня, беззвучно шевеля губами: "Тише!". Василь, бледный как мел, кивнул, закусив губу. Его вытащили. Сапог чавкнул, освобождаясь. Тишина снова сгустилась, но теперь в ней висело напряжение, как натянутая тетива. Агафья перестала говорить. Ее глаза с опасением блуждали по сумрачным кронам.
***
После болота пришли поляны. Но не солнечные и радостные, а затянутые плотным, молочно-белым туманом. Он висел неподвижно, как стена ваты, поглощая все звуки и очертания дальше вытянутой руки. Видимость упала до нуля. Паника, тихая и липкая, поползла по группе. Люди инстинктивно сбились в кучу, протягивая руки, чтобы касаться идущего впереди. Следопыт замедлил шаг. Он почти не видел. Но он чувствовал. Его руки, слегка разведенные в стороны, ладонями вперед, словно сканировали пространство. Он ощущал мельчайшие колебания воздуха – теплое дыхание тумана на одной ладони, прохладный поток от ручья, невидимого справа, на другой. Он видел не глазами, а всем телом, как вибрирует земля под шагами, как туман сопротивляется движению, как уплотняется вокруг невидимых препятствий. Он вел их не по зрению, а по этой внутренней, беззвучной карте ощущений. Михась, шедший сразу за ним, тяжело дышал, его пальцы впились в кожанку Следопыта. От былого напора не осталось и следа.