– Я ничего не вижу! – дрожащим голосом прошептала сзади Вера, и шепот, усиленный туманом, прозвучал гулко, как удар в колокол.
Следопыт резко обернулся, его взгляд, полный немого укора, заставил Веру съежиться. Они шли так долго, в полуслепом молчании, полагаясь только на проводника и его странную связь с миром. Бабка Агафья шла рядом и теперь придерживала Василя возле себя. Никифор странным образом поглядывал на ребенка Веры, рассуждая, на что он способен, если вдруг ребенку приспичит покричать.
***
Когда туман начал редеть, показались знакомые очертания леса по краям поляны. Облегченный вздох вырвался у нескольких человек. Они вышли! Самый страшный участок, казалось, позади. Михась вытер лоб, напряжение начало спадать. Он шагнул вперед, к кусту дикой малины у края тропы, протянул руку за ягодой – отвлечение, маленькая победа над страхом. И не заметил гадюку, свернувшуюся под листом папоротника. Острая, жгучая боль в лодыжке! Михась вскрикнул – громко, отчаянно, от боли и неожиданности. Звук сорвался с его губ и ударил в тишину Пути, как камень в стеклянную гладь.
Все замерли. Никифор схватился за голову, всем видом показывая, что они обречены. Вера вжалась в плечи, судорожно укутывая ребенка. Звук крика не смолк сразу. Он завис в воздухе, вибрируя, пульсируя, как раскаленное железо. И растворился. Не эхом, не затихая. Просто исчез. Словно его вырвали из пространства.
Тишина, наступившая после, была абсолютной. Но не той, насыщенной тишиной леса. Это была пустота. Вакуум. Михась открыл рот, пытаясь крикнуть снова, предупредить... Ничего. Ни шепота, ни хрипа. Только беззвучное движение губ и дикий ужас в глазах. Он схватился за горло, глаза вылезли из орбит. Он пытался кашлять, стучать себя в грудь – ни звука. Его лицо исказила немая гримаса паники.
Люди поняли. Ужас медленно, неотвратимо пополз по группе. Агафья попыталась вскрикнуть – рот открылся, но горло выдало лишь беззвучный выдох. Никифор хлопнул себя по бедру тростью – удар поглотила все та же звенящая пустота. Один за другим они пробовали, тыкали пальцами в свои глотки, стучали кулаками по стволам – тишина поглотила все. Они стали немы, как их проводник. Но в отличие от него, они не знали этого мира. Их охватила паника, слепая и всепоглощающая.
И тогда они увидели Лясунов.
Они не пришли из чащи. Они материализовались из самой тишины. Безликие сгустки, без формы, колеблющиеся, как горячий воздух над костром. Их было несколько. Они просто висели в воздухе, там, где растворился крик Михася, а потом и другие попытки звука. Не приближаясь, не угрожая физически. Они просто были. И в их присутствии тишина стала физически ощутимой. Она давила на барабанные перепонки, как вода на глубине. Она обволакивала кожу, холодная и вязкая, как паутина, пропитанная росой. Ею можно было поперхнуться.
Лясуны медленно растворились, как дым. Их работа была сделана.
Следопыт стоял неподвижно. Его лицо оставалось спокойным, лишь в глазах мелькнуло понимание и странная печаль. Тишина не была пустотой. Она была наполнена жизнью, которую раньше заглушал человеческий шум. Он слышал мир по-новому. Не ушами. Всеми порами.
Он слышал, как растут грибы – тихий, едва уловимый треск разрываемой ткани земли. Как текут соки в стволах вековых дубов – глухой, мощный гул, похожий на отдаленный прибой. Как бьются сердца лягушек в придорожной луже – быстрая, неровная дробь под слоем тины. Он видел звуки! Вибрации воздуха от падения капли смолы с сосны – расходящиеся круги, как от брошенного камня в воду. Шелест крыльев совы за километр – легкую рябь в воздушной ткани. Мир предстал перед ним симфонией невидимых движений, где каждый импульс, каждое колебание было нотой.
Но были и другие звуки. Страшные. Те, что обычно не слышны за гомоном собственных голосов и шагов. Шелест в кустах – не ветра, а чего-то скользкого, бестелесного, что двигалось с ними параллельно. Выжидало. Тихий вой – не волка, а чего-то более древнего и голодного, невиданного ранее лесного демона, чей голос прорезал тишину, как лезвие, но был неслышен для новых немых. И плач. Жалобный, леденящий душу плач Навки – утопленницы – из ручья, который они пересекали по шаткому бревну. Этот плач проникал прямо в кости, обещая холодную могилу в темной воде. Эти звуки были реальны. И только Следопыт знал об их близости, их направлении. Только он мог защитить.